Он понизил голос и попытался взять мать за локоть.
— Мам, ну перестань. Ты ведь знаешь меня. Просто нервы сдали. На работе проблемы, денег почти нет, она постоянно пилит. Ну сорвался человек. С кем такого не случается?
— С теми, кто не использует женщину вместо мешка для своей злости.
— Но ты сама терпела отца! — выкрикнул Кирилл. — Что ты теперь пытаешься мне объяснить?
Я заметила, как дрогнуло её лицо. Всего на одно мгновение.
— Именно поэтому тебя я терпеть не собираюсь.
Он застыл.
— Что?
— Ты всё услышал. Один раз в жизни я уже промолчала. Повторять эту ошибку не буду. Твои сумки стоят за дверью. Положи ключи на тумбу. Завтра остальные вещи перевезут в арендованную комнату на Щёлковской. Первый месяц я оплатила. Потом обеспечивай себя самостоятельно.
— Ты даже не позволишь мне нормально пожить?
— Ты вообще понимаешь значение слова «нормально»? Нормально — это когда взрослый человек работает и не кричит на домашних. Когда жена не вздрагивает, услышав ключ в замке. Когда матери не стыдно за собственного сына.
— Ты вычёркиваешь меня из жизни из-за какой-то женщины?
— Нет, Кирилл. Из-за тебя самого. Ты долго и старательно к этому шёл.
Он посмотрел на меня. Вместо ярости в его глазах появилась паника — та самая, которая возникает у мужчины, внезапно обнаружившего, что привычные способы давления больше не действуют.
— Алёна, ты действительно собираешься всё разрушить? Подумаешь, поссорились. Все семейные пары ругаются. Это ты решила уничтожить нашу семью?
Я рассмеялась, но смех прозвучал неприятно даже для меня.
— Семью? Ты называешь семьёй жизнь, в которой я по твоим шагам за дверью угадывала, пьян ты или просто раздражён? Когда в магазине рассчитывала, хватит ли денег на еду и на твою очередную «временную проблему»? Когда ты внушал мне, что без тебя я никто, потому что живу якобы в твоей квартире? Это не семья. Ты просто организовал для себя бесплатное обслуживание.
— Да кому ты вообще будешь нужна после развода?
— Вот это действительно самый забавный вопрос за сегодняшний вечер, — вмешалась Зоя Ивановна. — Сынок, когда мужчина спрашивает женщину, кому она нужна, обычно он сам смертельно боится оказаться никому не нужным.
Кирилл несколько секунд молчал, потом сорвал куртку с вешалки.
— Прекрасно. Хотите войны — получите. Мам, потом сама ко мне приползёшь. А ты, Алёна, ещё пожалеешь. Думаешь, без меня начнёшь прекрасно жить? Через месяц сама будешь звонить.
— Нет, — ответила я. — Не буду.
— Ещё посмотрим.
— Ничего мы смотреть не станем, — отрезала его мать. — Уходи.
Он всё-таки вышел. Не хлопнул дверью и не произнёс эффектной прощальной фразы. Просто подхватил сумки, выругался и ушёл так, как уходят люди, до последней секунды надеющиеся, что их остановят.
Но его никто не остановил.
В травмпункт мы приехали около часа ночи.
Пока врач оформлял документы, Зоя Ивановна сидела в коридоре с моей сумкой на коленях и неподвижно смотрела перед собой.
— Знаешь, что во всей этой истории самое отвратительное? — спросила она.
— Что именно?
— Я ведь давно замечала, что он становится хуже. Видела, как разговаривает с тобой, как унижает, как постоянно лжёт. Но до тех пор, пока не увидела кровь, убеждала себя: вы взрослые люди и сами разберётесь. Очень удобная и очень подлая позиция.
— Вы не обязаны были вмешиваться…
— Обязана. Я его мать. Материнство — не оправдание его поступков, а моя ответственность за то, что я воспитала.
— Я всегда вас боялась.
— И правильно. Характер у меня неприятный.
— Сейчас это не так.
Она криво улыбнулась.
— Сейчас я всего лишь очень рассерженная пожилая женщина.
На следующий день началось то, что в кино обычно умещается в короткую сцену под музыку. В реальности это оказались бесконечные заявления, копии документов, телефонные разговоры, очереди, консультации, банк, нотариус, участковый, адвокат и мастер, менявший дверной замок. Он постоянно отводил глаза, будто ему было неловко присутствовать при чужом семейном позоре.
Сначала Кирилл звонил. Потом присылал сообщения. Затем начал приезжать и стоять под окнами.
«Открой дверь. Нам нужно поговорить».
«Чего ты пытаешься добиться?»
«Мам, выйди. Я с тобой разговариваю».
«Алёна, прекращай. Это уже перебор».
Позже сообщения стали агрессивнее:
«Ты разрушаешь мою жизнь».
«Я потратил на тебя кучу денег».
«Без меня ты пропадёшь».
Зоя Ивановна надевала очки, читала их и комментировала:
— Очень удобная логика. Сначала избил женщину, а затем объявил себя инвестором.
Через две недели подтвердилось, что Кирилл действительно оформил на моё имя небольшой онлайн-заём. Сумма была не катастрофической, однако её хватило, чтобы я ещё раз поняла: можно годами жить рядом с человеком и всё равно до последней клеточки оставаться ему чужой.
— Не понимаю, как он мог так поступить… — сказала я однажды, когда мы пили чай на кухне.