Машина сорвалась с места. Город пролетал за окнами, но я его почти не видел. В голове уже складывалась схема. Они хотят сломать меня — значит, будут действовать быстро. Это похищение не ради денег. Это демонстрация власти. Их ошибка. Самая опасная ошибка из всех.
На базе стоял гул голосов и быстрых шагов. Ребята уже собирались. Никто не задавал лишнего — лица были напряжённые, холодные, сосредоточенные.
Я бросил телефон на стол.
— Её забрали. Работают люди Громова. Времени мало.
Серебряков сжал челюсти.
— Найдём.
— Не просто найдём, — ответил я. — Заберём её и закроем этот вопрос окончательно.
Ковальчук поднял взгляд от ноутбука.
— Есть первая зацепка. По свету и бетону похоже на старый промышленный объект. Вероятнее всего складские территории за третьим кольцом. И ещё — я усилил звук на записи. Там рядом железная дорога. Ритм глухой, составы проходят редко.
— Таких точек много, — сказал кто-то из ребят.
— Уже не много, — спокойно ответил Ковальчук. — Я отфильтровал. Осталось три.
Я подошёл ближе.
— Покажи.
На мониторе появились схемы. Один объект я узнал почти сразу — заброшенный терминал, где когда-то перегружали контейнеры. Официально давно закрыт. По документам пустует.
— Берём его, — сказал я.
— Логично, — кивнул Серебряков. — Для них место идеальное.
Я посмотрел на команду.
— Работаем тихо. Чисто. Главная цель — она должна выйти оттуда живой. Всё остальное вторично.
Ребята молча проверили оружие.
Ночь опустилась быстро, словно сам город хотел скрыть то, что должно было произойти. Мы подъехали без фар и оставили машины в тени складских корпусов. Ветер гонял по асфальту мусор, где-то скрипели старые металлические конструкции.
— Две группы, — тихо распорядился я. — Серебряков идёт со мной. Ковальчук — заход с тыла.
— Принял.
Мы двинулись вперёд. Каждый шаг был отточен годами. Никакой суеты, никаких лишних движений — только холодный расчёт.
У входа стояли двое. Расслабленные, курили, переговаривались. Они нас не ждали. Это была их вторая ошибка.
Серебряков снял первого одним коротким движением — быстро и бесшумно. Я перехватил второго, зажал ему рот и ударил в нужную точку. Тело обмякло почти сразу.
— Чисто, — прошептал он.
Мы вошли внутрь.
Пахло сыростью, машинным маслом и старым железом. Где-то в глубине капала вода. Свет давали редкие лампы под потолком, отбрасывая длинные рваные тени.
— Контакт, — прозвучал в наушнике голос Ковальчука. — Трое у заднего входа. Обезврежены.
— Продолжаем, — ответил я.
Мы шли между контейнерами по узкому проходу. Сердце билось ровно. В такие минуты эмоции исчезают. Остаётся только задача.
И вдруг впереди раздался голос.
— Я ведь говорил, что он придёт.
Я остановился.
В большом помещении впереди стоял тот самый парень. Тонкая бородка, холодный взгляд, самодовольная улыбка. Рядом с ним — двое вооружённых. А в центре… Лена.
Она была привязана к стулу. Живая.
Я сделал шаг.
— Отпусти её.
Он улыбнулся шире.
— Ты либо очень смелый, либо совсем безумный.
— Не имеет значения, — сказал я. — Ты ошибся.
— Ошибся? — он рассмеялся. — Ты унизил меня. На глазах у людей. Думаешь, это можно оставить без ответа?
Я не стал спорить. Просто смотрел на Лену. Она увидела меня. В её глазах мелькнуло облегчение, но она не закричала. Умная. Сильная.
— Всё очень просто, — продолжил он. — Ты просишь прощения. На коленях. Так же, как я тогда. И, возможно, я её отпущу.
Серебряков едва заметно двинулся рядом. Я остановил его одним взглядом.
— Нет, — спокойно сказал я.
Парень чуть наклонил голову.
— Тогда она умрёт.
Я сделал ещё один шаг.
— Попробуй.
Тишина стала тяжёлой, будто свинец.
И в следующую секунду всё произошло одновременно.
Ковальчук ударил с тыла — бесшумный выстрел, один из охранников рухнул. Серебряков сорвался вперёд и сбил второго. Я пошёл прямо на парня.
Он успел поднять оружие.
Но я оказался быстрее.
Я перехватил ствол, ударил по запястью — хрустнуло. Он закричал, но звук оборвался, когда мой удар пришёлся ему в грудь. Мы рухнули на бетон.
Он пытался вырваться, но шансов у него не было.
— Ты говорил об отце, — тихо произнёс я, прижимая его к полу. — Где он?
Он плюнул в сторону.
— Ты уже покойник.
Я ударил ещё раз.
— Где?
Он захрипел и наконец прошептал адрес.
Я запомнил.
Потом поднялся.
— Связать его, — бросил я.
Серебряков уже освобождал Лену. Я подошёл к ней.
— Всё, — сказал я.
Она смотрела на меня так, будто до конца не верила.
— Ты пришёл…
— Всегда.
Она обняла меня крепко, как тогда. Только теперь в этом объятии было не просто спасение. В нём была вера.
Мы покинули склад до того, как кто-либо успел появиться. Всё произошло слишком быстро для их системы. Они не успели отреагировать.
В машине Лена не отпускала мою руку.
— Это конец? — тихо спросила она.
Я посмотрел в окно. На горизонте уже начинало светлеть.
— Нет, — ответил я. — Это только начало.