Но нужное уже было сказано. Зерно упало в почву. Галина Петровна это поняла по тому, как Николай возвращался домой молча и как до позднего вечера не ответил на Катино сообщение.
Катя об этом не знала. Она сидела в гостиничном номере — небольшом, но уютном, с видом на подсвеченные крыши — и перечитывала условия контракта, который прислали ей на почту через час после встречи. Официальное предложение. Главный дизайнер нового проекта. Офис в Москве, возможен удалённый формат, старт через месяц.
Она снова и снова смотрела на строку с оплатой. Потом закрыла ноутбук, встала и подошла к окну.
Внизу гудел город — огромный, живой и равнодушный. Катя смотрела на него и вспоминала, как три года назад отказалась от похожего предложения. Молча, без объяснений. Просто закрыла письмо и пошла готовить ужин.
Почему? Она и сама не смогла бы толком ответить. Потому что Коля. Потому что его мама. Потому что «сейчас неудобно». Потому что она привыкла уступать, сдвигаться в сторону, ждать подходящего момента.
Ждать больше не хотелось.
Она открыла чат с Николаем и написала: «Всё хорошо. Встреча прошла отлично. Завтра ещё переговоры. Целую».
Сообщение было прочитано. Ответа не последовало.
Катя смотрела на экран дольше, чем нужно. Потом убрала телефон и снова открыла контракт.
Домой она вернулась в пятницу вечером. Николай сам открыл дверь и стоял в коридоре так, будто ждал её заранее. Катя вошла, поставила чемодан, сняла пальто.
— Как съездила? — спросил он.
— Хорошо.
— Подписала что-нибудь?
Она внимательно посмотрела на него. В его тоне было что-то чужое. Не интерес — проверка.
— Пока нет. Изучаю условия.
Он кивнул и ушёл на кухню. Катя ещё несколько секунд стояла в коридоре, глядя ему вслед. За семь лет она научилась читать его спину: по тому, как он держал плечи, как шёл. Сейчас плечи были напряжены.
За ужином Николай молчал. Потом, не поднимая глаз от тарелки, сказал:
— Мама говорит, ты два года назад получала предложение от какого-то бюро. Почему мне не сказала?
Катя медленно положила вилку.
— Откуда она об этом знает?
— Она была у нас. Я разрешил зайти. Ты же знаешь, она иногда заходит.
— Коля. Она рылась в моих документах.
— Она просто увидела конверт.
— На моём рабочем столе. В моей папке.
Он наконец посмотрел на неё. В глазах было то выражение, которое Катя терпеть не могла: виноватое, но упрямое. Выражение человека, который понимает, что неправ, но признавать это не собирается.
— Катя, я всего лишь спросил.
— А я всего лишь отвечаю. То письмо было два года назад. Я отказалась. Тебе важно это знать?
— Почему отказалась?
Она долго смотрела на него. Потом тихо сказала:
— Потому что ты бы меня не понял.
Ночью Катя не спала. Лежала, глядя в потолок, пока Николай ровно дышал рядом. Думала о контракте, Москве, о том, как Ольга Сергеевна смотрела на её работы — не из вежливости, а по-настоящему, с профессиональным интересом, который невозможно сыграть.
Утром снова позвонила Галина Петровна.
Катя ответила специально. Спокойно и уверенно.
— Катюша, ну как твоя Москва?
— Продуктивно, — сказала Катя. — Галина Петровна, зачем вы трогали мои документы?
Пауза была короткой. Свекровь умела быстро менять тактику.
— Какие документы? Я просто зашла, конверт лежал на виду.
— Он не лежал на виду. Он был в папке.
— Катя, ну ты же понимаешь, я не со зла. Я за Коленьку переживаю. Мать имеет право знать, что происходит в семье её сына.
— Нет, — ответила Катя. — Не имеет.
Теперь пауза стала длиннее.
— Ты говоришь со мной так, будто я тебе чужой человек, — произнесла свекровь, и в голосе сразу появились слёзы — быстрые, заранее приготовленные.
— Я говорю с вами честно. Это не одно и то же.
Катя положила трубку. Руки у неё были совершенно спокойными. И внутри тоже было спокойно. Это удивило её саму.
Решение она приняла в воскресенье.
Не от злости. Не из желания кому-то что-то доказать. Она просто села с чашкой кофе, открыла контракт и поняла: больше ждать не будет. Возможность такого уровня приходит один раз, максимум дважды за жизнь. Один раз она уже отступила. Второго раза не будет.
Она написала ответ агентству. Подтвердила заинтересованность, попросила уточнить несколько деталей. Отправила.
Потом встала, оделась и поехала в центр — просто пройтись. Зашла в книжный на Мира, купила альбом по современной архитектуре, выпила кофе у окна. Смотрела на прохожих, на улицу, на своё отражение в стекле.
Тридцать четыре года. Дизайнер с портфолио, которое заметили в Москве. Жена мужчины, который задаёт вопросы о старых письмах после слов своей матери. Невестка женщины, фотографирующей чужие документы.
Катя думала о предстоящем разговоре с Николаем. О том, что он скажет, когда узнает. О том, что скажет его мама.
И вдруг поняла: она больше не боится этого разговора.
Николай узнал в понедельник вечером. Катя сказала сама — спокойно, за столом, без долгих вступлений.