Руки у неё дрогнули.
— Что это? — почти беззвучно спросила она.
Глеб поставил кейс на стол.
— Раиса Ильинична оформила эту квартиру на вас ещё летом. По договору дарения. Регистрацию провели без лишнего шума. Ключи хранились у меня. Она очень просила не говорить вам раньше времени.
Алина медленно опустилась на край стула.
Летом.
Значит, летом мать уже знала. Или как минимум подозревала.
Перед глазами возникло то жаркое, душное августовское утро, когда Раиса Ильинична сидела на кухне у окна в тонком халате, пила воду маленькими глотками и вдруг, без всякого вступления, спросила:
— Игорь часто расспрашивает про мои документы?
Алина тогда удивилась.
— Ну… пару раз спрашивал, где у тебя что оформлено. Говорил, что надо всё держать в порядке.
Мать слишком спокойно кивнула.
— Порядок бывает разным. Иногда его наводят не там, где тебе потом будет безопасно.
Тогда Алина даже усмехнулась, перевела разговор, потом спешила на работу, потом начались анализы, больницы, лекарства, страх, и эта странная фраза утонула во всём остальном.
Теперь она всплыла полностью.
— Она поняла, да? — выдохнула Алина.
Глеб не стал притворяться, что не понял.
— Ваша мать много лет была главным бухгалтером. Людей вроде Игоря Дмитриевича она вычисляла быстрее, чем они успевали улыбнуться.
Он открыл кейс. Внутри лежали папки, банковские конверты, копии договоров, карта к счёту и ещё одно письмо.
— Формально в наследство вошло почти всё, о чём знал ваш муж. Так решила Раиса Ильинична. Но часть активов она заранее вывела из общей картины. Эта квартира. Отдельный счёт. И ещё некоторые вещи, которые завтра объяснит Наталья Самсонова. Сейчас вам нужно отдохнуть, а утром поехать в контору.
Алина держала мамин конверт и не решалась его открыть.
Не из страха. Просто потому, что внезапно стало слишком ясно: мать увидела угрозу там, где она сама всё ещё продолжала называть это любовью.
Ночью она почти не сомкнула глаз. Лежала на новом матрасе, слушала непривычную тишину, редкие машины за окном и дождь, который ближе к утру превратился в мокрый снег. Квартира была одновременно чужой и её. В ванной висели новые полотенца. В кухонном шкафу стояла посуда на двоих — две чашки, две тарелки, два бокала. Мать оставила ей не просто стены. Она оставила ей возможность жить, которую Алина сама бы себе не разрешила, пока ещё верила мужу.
Письмо она открыла уже под утро.
«Если ты читаешь это не рядом со мной, значит, я не ошиблась. Не бойся остаться без него. Бойся потерять себя. Глеб знает, что делать. Игорю ничего не объясняй словами. Документы говорят точнее.»
После этой записки она впервые за много дней заплакала.
Не только от горя по матери. Оно было глубже и тише. А от стыда. Потому что мать умирала, но всё равно продолжала защищать её от мужчины, которому Алина слишком долго приписывала любовь.
На следующий день Наталья Самсонова уже не зачитывала завещание. Она раскладывала перед Алиной совсем другие документы.
— Ваша мать действовала жёстко, но абсолютно законно, — сухо пояснила она. — Квартира была подарена вам при жизни. Счёт открыт на ваше имя с отложенным доступом. Игорь Дмитриевич к этим активам не имеет никакого отношения. Имущество, полученное одним из супругов в дар, при разводе не делится. Сейчас главное — не допустить эмоциональных ошибок.
— Каких, например? — тихо спросила Алина.
— Не возвращаться в старый дом из жалости. Не рассказывать мужу, как именно вас защитили. Не обсуждать с ним суммы. Не оправдываться за то, что ваша мать была предусмотрительной.
Алина кивала и вдруг понимала, как сильно устала от собственной прежней мягкости. Она ведь и правда слишком долго верила, что любовь можно вырастить терпением. Что если быть спокойнее, добрее, разумнее, человек рядом однажды выберет не выгоду, а тебя. Только некоторые люди ничего не выбирают. Они просто примеряются.
Игорь написал ближе к вечеру.
Сначала одно сообщение.
«Нам нужно поговорить.»
Потом второе.
«Ты где?»
А затем уже без маски.
«Если у твоей матери всё-таки было что-то спрятано, по справедливости это тоже семейное.»
Алина смотрела на экран и чувствовала почти физическую брезгливость.
Не к деньгам. А к скорости, с которой он перескочил от «ты мне не нужна» к «давай поделим по-честному». Без паузы. Без стыда. Без попытки хотя бы на время сделать вид, что его интересует она, а не квартира, счёт и цифры.
Через два дня в её прежнем доме уже жила Лариса.
Алина приехала туда днём вместе с Глебом, чтобы забрать свои вещи. Подъезд пах пылью, чужими обедами и кошачьим кормом. Дверь открыл Игорь. На нём была домашняя футболка, в коридоре стояли незнакомые ботинки, а на вешалке рядом с его пальто висел светлый плащ Ларисы.
И тут всё, что произошло под дождём у подъезда, стало окончательно реальным.
Её не просто выгнали. Её место уже заняли.
— Быстро ты, — сказала она.
Игорь дёрнул плечом.
— Не начинай. Мы всё равно уже не вместе.
— Ты сам это начал у подъезда.