Я никогда не думала, что вечер моей дочери на танце отцов и дочерей закончится слезами, пока в школьный спортзал не вошли двенадцать морских пехотинцев и не изменили всё. В тот момент, когда горе и гордость столкнулись прямо на танцполе, я поняла, как далеко способны дотянуться любовь и верность. В ту ночь обещание Кита всё-таки нашло дорогу домой — к нам.
Когда теряешь близкого человека, время начинает вести себя странно.
Дни сливаются один с другим, пока вся жизнь не превращается в одно бесконечное утро, когда ты просыпаешься и всё ещё надеешься, что реальность окажется другой.
С похорон моего мужа прошло три месяца, но иногда мне всё ещё кажется, что его ботинки стоят у двери. Я по привычке готовлю две чашки кофе, а каждый вечер трижды проверяю замок, потому что раньше это всегда делал он.
Вот так выглядит горе: отпаренные платья, туфельки с липкими бантиками и маленькая девочка, которая бережно хранит свою надежду — аккуратно сложенную, как розовые носочки, которые она упрямо надевает на каждый особенный день.
С похорон моего мужа прошло три месяца.
— Кэти, тебе помочь? — позвала я из коридора. Сначала она не ответила.
Когда я заглянула в её комнату, то увидела, как она сидит на кровати и смотрит на своё отражение в зеркальной дверце шкафа. На ней было платье, которое Кит выбрал прошлой весной, то самое, которое она называла своим «платьем для кружения».
— Мам? — тихо спросила она. — А это всё ещё считается, если папа не сможет пойти со мной?
Сердце болезненно сжалось. Я села рядом и убрала непослушный локон ей за ухо.
— Конечно считается, милая. Папа хотел бы, чтобы ты сегодня сияла. Именно это мы и сделаем.
Дочь крепко сжала губы, будто обдумывая мои слова.
— Я хочу почтить его. Даже если будем только мы.
— Папа хотел бы, чтобы ты сегодня сияла.
Я кивнула, проглатывая внезапно подступивший ком. В голове прозвучал голос Кита: «Я буду водить её на каждый танец отцов и дочерей, Джилл. На каждый. Обещаю».
Он обещал. А теперь это обещание должна была удержать я.
Она протянула мне туфельки.
— Я скучаю по папе. Он всегда завязывал мне шнурки.
Я опустилась на колени и зашнуровала их, сделав двойной узел, как всегда делал Кит.
— Он сказал бы, что ты выглядишь прекрасно. И был бы прав, моя Кэти.
Дочь улыбнулась — на мгновение в ней снова мелькнула прежняя она. Потом она приколола значок «Папина дочка» прямо над сердцем.
В голове прозвучал голос Кита.
Внизу я схватила сумку и пальто, стараясь не смотреть на стопку неоплаченных счетов на кухонной стойке и формы с запеканками, которые оставили соседи, едва знакомые нам люди.
У двери Кэти замерла и оглянулась вглубь коридора, словно на одно невозможное мгновение надеялась увидеть, как Кит появится там и подхватит её на руки.
Дорога до школы прошла почти в полной тишине. Радио тихо играло одну из любимых песен Кита.
Я смотрела на дорогу и моргала чаще, чем нужно, когда замечала отражение Кэти в окне: её губы беззвучно повторяли слова песни.
У начальной школы парковка была забита. Машины стояли вдоль бордюра, а на холоде толпились отцы — смеялись, разговаривали и подбрасывали маленьких девочек в воздух.
Кэти замерла у двери.
Их радость казалась почти жестокой. Я крепче сжала руку дочери.
— Готова? — спросила я, и голос прозвучал тоньше, чем хотелось.
— Кажется, да, мам.
Внутри спортзал напоминал ярмарку красок: гирлянды, розовые и серебристые шары, фотозона с забавными аксессуарами. Поп-музыка гулко била по стенам. Отцы и дочери кружились под диско-шаром, маленькие туфельки мелькали в цветном свете.
Когда мы вошли, шаги Кэти стали медленнее.
— Готова?
— Видишь кого-нибудь из своих подруг? — спросила я, оглядывая зал.
— Они все заняты со своими папами.
Мы обошли край танцпола, держась ближе к стене. Через каждые несколько шагов кто-то бросал на нас взгляд — на меня в простом чёрном наряде и на слишком храбрую улыбку Кэти.
Девочка из класса Кэти, Молли, помахала ей с другой стороны зала, пока её отец неловко кружил её в подобии вальса.
— Привет, Кэти! — крикнула она. Её папа улыбнулся нам и быстро кивнул.
Кэти улыбнулась в ответ, но с места не двинулась.
— Видишь кого-нибудь из своих подруг?
Мы нашли место возле матов. Я села на край, а Кэти свернулась рядом, подтянув колени к груди. Её значок поблёскивал в разноцветных огнях.
Она смотрела на танцпол широко раскрытыми, полными надежды глазами, но когда заиграла медленная песня, отсутствие Кита словно придавило её ещё сильнее, делая совсем маленькой.
— Мам? — прошептала она. — Может… может, поедем домой?
Эти слова почти сломали меня. Я взяла её руку и сжала так крепко, что заболели костяшки пальцев.
— Давай просто немного посидим, моя хорошая, — сказала я.
Она смотрела на танцпол.
В этот момент мимо нас проплыла группа мам, оставляя за собой шлейф духов. Впереди шла Кэссиди — королева родительского комитета, у которой даже волосок никогда не выбивался из причёски.