Оксана, у которой желание лепить пятьсот пельменей отсутствовало на уровне инстинкта самосохранения, мгновенно поддержала версию мужа.
— Ой, точно! Вадиму же звонили! Как мы могли забыть? Леночка, прости, мы, наверное, завтра с утра пораньше уедем. Не хотим вам мешать с гостями.
— Как? Уже? — Елена сделала настолько расстроенное лицо, насколько смогла, хотя внутри у неё гремели победные салюты. — А как же забор? А пельмени?
— В следующий раз! Обязательно в следующий раз! — Оксана уже лихорадочно запихивала вещи обратно в сумки.
Четвёртого мая в восемь утра машина Оксаны и Вадима скрылась за поворотом, оставив после себя облако пыли. Тишина, наступившая после их отъезда, была такой густой, сладкой и долгожданной, что её хотелось пить маленькими глотками, как дорогое вино.
Михаил подошёл к жене на веранде. Она сидела в кресле и смотрела на покрашенные, пусть и не идеально, доски.
— Лен… А к нам ведь на самом деле завтра не приедут пятнадцать человек, да? — тихо спросил он.
Елена улыбнулась и притянула мужа ближе.
— Конечно, нет, глупый. Завтра к нам приедет только тишина. И, возможно, пицца, чтобы я тоже наконец-то отдохнула.
Михаил сел рядом и облегчённо выдохнул.
— Знаешь, я сначала на тебя злился. Думал, ты специально их выдавливаешь. А теперь понял… Они ведь ехали не к нам в гости, а к «бесплатному обслуживанию». Как только обслуживание закончилось, сразу закончилась и их «семейная любовь».
— Это называется личные границы, Миша, — спокойно сказала Елена. — Иногда их приходится защищать с лопатой в руках.
Оставшиеся майские праздники Елена и Михаил провели вдвоём. Они гуляли, подолгу молчали, смотрели на закат и наконец-то по-настоящему отдыхали. Оксана не звонила до самого лета, обиженная на «негостеприимный приём», но Елену это уже не трогало. Она знала: теперь, прежде чем снова объявить «мы к вам приедем на все праздники», золовка трижды подумает, готова ли она к трудовой терапии и марафону по лепке пельменей.