Именно в эту минуту входная дверь открылась. Без звонка и предупреждения, словно сам шум скандала каким-то образом привёл её сюда, в квартиру вошла Вера — мать Виктории. Дверь всё ещё была не заперта, а комплект ключей Вера носила с собой ещё с тех времён, когда два года назад помогала дочери делать ремонт. Она спокойно прошла в гостиную, не пытаясь перекричать присутствующих и никого не расталкивая. Одного неторопливого взгляда ей хватило, чтобы оценить картину: раскладушка возле телевизора, дрель на полу у свежей дыры в коридорной стене, многочисленные сумки возле двери, перевёрнутые чашки, взвинченные лица.
— Гостей без приглашения и без границ не бывает, — спокойно произнесла Вера, обращаясь непосредственно к Маргарите Ивановне. — Есть гости, а есть люди, которые решили здесь поселиться. Вы сначала определитесь, кем именно себя считаете, а уже потом требуйте что-либо от хозяйки квартиры.
Вера говорила значительно тише всех остальных, но именно её слова почему-то прозвучали жёстче любого крика. Маргарита Ивановна уже открыла рот, собираясь ответить, однако впервые за весь вечер ничего подходящего не нашла и снова сомкнула губы.
Лев переместился к окну и продолжал нервно переминаться с ноги на ногу, стараясь не встречаться взглядом ни с собственной матерью, ни с Верой. Он начал предлагать оставить родителей хотя бы дней на семь. Только неделю, повторял он, пока те не найдут другой вариант. При этом не решался сказать ни уверенного «они остаются», ни твёрдого «они уезжают», будто несколько дополнительных дней могли исправить то, чего не удалось решить за весь этот вечер. Виктория уже перестала ждать, что муж наконец проявит характер. Она достала телефон, заказала машину сразу на троих, назвала диспетчеру гостиницу возле ближайшей станции метро и тут же оплатила родственникам номер на ближайшие три ночи. Затем сама начала переносить их сумки и баулы к двери, не дожидаясь помощи. Когда всё было собрано, она повернулась к Льву и всего один раз, совершенно спокойно и предельно чётко произнесла:
— Ты можешь быть мужем в моём доме или оставаться сыном рядом со своими родителями. Третьей роли здесь не будет, Лёва. Решать тебе. Но определиться ты должен сегодня.
Лев в итоге уехал вместе с родителями. Перед выходом он объяснил, что просто хочет помочь им устроиться в гостинице. Пока застёгивал куртку, ни разу не посмотрел Виктории в глаза. В ту ночь домой он так и не вернулся. Не было ни звонка, ни сообщения, ни попытки объясниться. Словно квартира, где всего месяц назад началась их совместная семейная жизнь, за один вечер вдруг перестала быть для него местом, куда нужно возвращаться после конфликта.
Следующая неделя прошла в непривычной, почти звенящей тишине. Первое время Виктория совершенно не понимала, чем её заполнить. После работы она возвращалась в пустую квартиру, включала чайник, садилась возле окна и невольно прислушивалась к тому, как в ванной из не до конца закрытого крана размеренно падают капли. Раньше этот звук почти не замечался — растворялся в разговорах, шагах, присутствии Льва. Теперь же казалось, будто каждая капля раздаётся на всю квартиру.
Первые двое суток телефон вообще не подавал признаков жизни. Затем от мужа пришло короткое сообщение: «Нужно поговорить». Ни извинений, ни объяснений, ни звонка после этих двух слов не последовало. Виктория отвечать не стала. Вместо этого она собрала необходимые документы и подала заявление на развод через местный загс. Ждать объяснений от человека, который за целую неделю так и не смог нормально поговорить с ней, она больше не собиралась. Родители Льва тоже не звонили. Вскоре пришёл слесарь и за один вечер заменил дверные замки. Новые ключи Виктория положила на кухонный стол рядом со своей любимой чашкой с небольшим сколом на краю, которую много раз собиралась выбросить, но почему-то каждый раз оставляла.
Спустя ещё неделю снова приехала Вера. Теперь уже без всякой тревоги и спешки. Она принесла пакет ещё тёплых булочек из пекарни возле дома и пачку хорошей заварки из собственных запасов — именно того чая, который Виктория любила ещё в детстве. Мать и дочь устроились на кухне. За окном стоял ясный летний день, солнце освещало дома напротив, и от недавнего дождя не осталось даже следа. Казалось, будто той серой недели с неожиданным звонком в дверь, тяжёлыми чемоданами, дрелью в коридоре и криками возле стола вообще никогда не существовало. Будто всё произошло где-то очень далеко, в другой квартире и совершенно другой жизни. Вера неторопливо разлила чай, несколько раз посмотрела на дочь поверх очков и не спешила нарушать уютную тишину.
— Я всю жизнь старалась воспитать тебя хозяйкой собственной судьбы, — наконец сказала она, подвигая чашку к Виктории. — А не гостьей в собственной квартире и не человеком, которому приходится просить у кого-то разрешения жить так, как он считает правильным.
Виктория ничего не ответила. Она медленно размешивала сахар и смотрела, как металлическая ложечка тихо ударяется о стенки чашки. А потом неожиданно улыбнулась — легко и спокойно, без боли, без натянутого выражения и без необходимости изображать, что всё хорошо. Впервые за последний месяц эта улыбка была совершенно настоящей.