Лукас раньше показывал мне эту женщину на фотографиях.
Я посмотрела на мужа.
— Судя по всему.
Она снова опустила глаза на страницу.
— «Не принимать гостей. Отдыхать. Просить о помощи», — прочитала она, а затем посмотрела на Лукаса. — Твои рекомендации?
Он слегка скривился.
— Да.
— Хороший план. Что с ним произошло?
Лукас замялся.
— Сегодня особый случай.
— Почему?
Он обвёл взглядом гостей за столом.
Но никто не поспешил его спасать.
— Не принимать гостей. Отдыхать. Просить о помощи.
Наконец он произнёс:
— Этот ужин очень важен.
Начальница медленно кивнула.
— А твоя жена — нет?
— Я не это имел в виду.
Наверху снова захныкал один из близнецов.
Лукас быстро посмотрел в сторону лестницы, а потом перевёл взгляд на начальницу.
Это длилось меньше секунды.
Почти незаметно.
Но я прекрасно знала этот взгляд.
— Я вовсе не это хотел сказать.
Я уже видела его сегодня, когда наверху заплакал ребёнок и Лукас поморщился.
И внезапно до меня дошло то, чего я раньше не понимала.
— Ты стыдился вовсе не того, что я выгляжу уставшей.
— Миранда.
— Ты боялся, что они поймут, почему именно я так выгляжу.
Его лицо застыло.
Дело было не в отёках.
И не в платье.
— Тебе было стыдно вовсе не потому, что я выгляжу измученной.
Посмотреть на меня означало увидеть настоящую цену идеального дома, идеального ужина и идеального вечера.
Его начальница снова посмотрела на папку.
— Знаешь, что интересно?
Лукас промолчал.
— На работе ты используешь почти такие же системы.
Он нахмурился.
— На работе ты пользуешься практически тем же подходом.
Она постучала пальцем по обложке.
— Нагрузка. Ответственность. Распределение обязанностей. Контроль за тем, чтобы один человек не тащил весь проект на себе, пока остальные просто ждут готового результата.
Лукас посмотрел на меня.
Начальница закрыла папку.
— Ты никогда не позволил бы одному сотруднику выполнять весь проект в одиночку только потому, что остальные слишком заняты тем, чтобы выглядеть важными.
— Ты бы ни за что не позволил одному человеку тянуть весь проект, пока остальные заняты демонстрацией собственной значимости.
В комнате повисла тяжёлая, почти болезненная тишина.
Она положила папку возле его тарелки.
— Поговорим в понедельник.
Про повышение больше не сказал никто.
Почему-то именно это оказалось хуже всего.
Ужин закончился примерно через двадцать минут.
Никто мне не аплодировал.
Никто не читал Лукасу морали.
Перед уходом один из его коллег молча сложил друг на друга две тарелки и отнёс их на кухню.
— Поговорим в понедельник.
Другой поздравил нас с рождением близнецов.
Возле двери начальница Лукаса мягко сжала мою руку.
— Ужин был замечательный.
— Спасибо.
Потом она посмотрела на Лукаса.
— В понедельник.
Дверь закрылась.
Лукас ещё несколько секунд стоял, не убирая руку с дверной ручки.
Я отнесла малыша в столовую.
— Ужин получился прекрасным.
Папка всё ещё лежала рядом с его нетронутым бокалом вина.
Когда Лукас наконец повернулся ко мне, он выглядел полностью разбитым.
— Ты специально оставила её там.
— Да.
— Ты выставила меня идиотом перед моей начальницей.
— Нет, — ответила я. — Я просто оставила твой собственный план на твоём собственном столе.
— Ты прекрасно понимала, что произойдёт.
— Ты унизила меня перед моей начальницей.
— Нет. Я прекрасно знала только то, что именно ты сам там написал.
— Дело вообще не в этом, Миранда.
— Тогда скажи, чего именно ты так стыдился? — резко спросила я.
И стала ждать ответа.
Его взгляд медленно прошёлся по столовой.
Тарелки.
Бокалы.
Приготовленная мной еда.
Торт.
— Тогда чего именно тебе было стыдно?
Наконец Лукас отодвинул стул и сел.
— Я просто хотел хотя бы один вечер, когда всё будет выглядеть так, будто у нас всё под контролем.
Я посмотрела на него.
— У нас и было всё под контролем. Тебе просто не понравилось, как выглядит этот самый контроль в реальной жизни.
Он поднял голову.
— Миранда, это несправедливо.
— Тебе просто не понравилось, как на самом деле выглядит этот «контроль».
— А просить человека, который сделал весь этот вечер идеальным, исчезнуть до прихода гостей, чтобы никто случайно не увидел цену этого совершенства, — справедливо?
Лукас отвёл взгляд.
А я впервые не стала торопиться, чтобы избавить его от неловкого молчания.
Потому что меня вдруг начала тревожить ещё одна мысль.
И в ней я уже не могла обвинить исключительно его.
Меня вдруг начала беспокоить ещё одна вещь.
Я вспомнила всё утро.
Курицу.
Уборку.
Стирку.
Торт.
Лукас ни разу не вложил мне в руки миску и не приказал готовить.
Он просто автоматически предположил, что я со всем справлюсь.
А каждый раз, когда он что-то не делал, это делала я.
Он просто исходил из того, что я сама со всем разберусь.
Через некоторое время Лукас спросил: