Гости боялись пошевелиться. Они сидели так неподвижно, будто их прибили к стульям. Всё происходящее было настолько постыдным и неправдоподобным, что никто не решался прервать этот жуткий прямой эфир.
— Когда мы уже рванём в санаторий? — продолжал Виталий, видимо, прижимая к себе сватью. — Я ей сказал, что у меня командировка в Сызрань на две недели. На завод, оборудование запускать. Поверила, дурочка. Даже чемодан мне стала собирать.
Сергей, наш зять, сидел, вцепившись пальцами в край стола. Скулы у него ходили, а взгляд метался от окна к плачущей Марине.
— В Сызрань? — противно хихикнула Жанна. Смех у неё вышел влажный, булькающий. — Смешно. Главное, денег возьми побольше. А то твоя Галька над каждой копейкой трясётся, жмотина. На свадьбу детям пожалела, а сама наверняка заначку под матрасом прячет.
— Да я с её карты сниму! — самодовольно фыркнул мой муж. — Я знаю, где она пин-код записала, в синем блокноте. Старая склеротичка. Заберу всё подчистую, потом скажем — мошенники списали или банк что-то заблокировал. Она в этих приложениях всё равно ни черта не понимает.
Я медленно обвела взглядом гостей.
Пётр Иванович уставился в потолок, будто его вдруг необычайно заинтересовала люстра. Тётка Нина мелко крестилась под столом.
Марина медленно опустила руки на колени. Её браслет ударился о край тарелки, и этот звон прозвучал почти как выстрел.
— А с квартирой что? — жадно спросила Жанна. — Ты же говорил, что всё решишь. Серёжке с Маринкой тесно в их двушке.
— Да оформлю я дачу на тебя фиктивно, не кипишуй. Скажу Гале, что продали, долги закрывали, будто я в аварию попал. Она проглотит. Галька у меня терпеливая. Хребет мягкий, куда надо — туда и гнётся.
«Терпеливая».
Это слово повисло в жарком воздухе, как ядовитый дым.
Я посмотрела на свои руки. Они были спокойны. Совсем не дрожали.
Я терпела, когда он забыл забрать меня из роддома. Терпела его «затянувшиеся совещания», после которых от него пахло дешёвым коньяком. Терпела постоянные упрёки, что я мало зарабатываю, хотя именно я тянула на себе дом, детей и весь быт.
Я была фундаментом. Несущей стеной, на которой держалась эта прогнившая конструкция под названием «семья».
Но фундамент дал трещину. И сегодня вся эта постройка должна была рухнуть.
Разговор на балконе сменился влажными, неприятными звуками поцелуев.
— Фу, — громко и отчётливо сказала Марина в полной тишине.
Она поднялась из-за стола. Слёзы текли по щекам, размазывая тушь, но взгляд оставался твёрдым, почти незнакомым. В нём вспыхнула та самая женская ярость, которая просыпается, когда бьют по самому больному.
— Мама… — прошептала она, шагнув ко мне.
Я подняла ладонь, останавливая её. Не нужно. Сейчас любые слова были лишними, они только испортили бы момент.
На балконе зашевелились. Видимо, осенняя прохлада добралась до Жанны под её тонким платьем, или их пыл начал быстро выветриваться.
Ручка балконной двери дёрнулась.
Один раз. Потом второй.
Дверь не подалась ни на миллиметр.
— Э? — донеслось невнятное бормотание Виталия. — Галь? Открой! Тут что-то заело!
Он дёрнул сильнее, навалился плечом. Пластик жалобно скрипнул, но замок держал крепко.
Виталий прижался лицом к стеклу, расплющив нос, и заглянул в комнату. И именно в этот миг он увидел картину, достойную финала старой трагедии.
Пятнадцать гостей сидели в мёртвом молчании и смотрели прямо на него. Никто не ел. Никто не улыбался. Это был взгляд общего суда, который уже вынес приговор без права на оправдание.
Сергей смотрел на свою мать с такой болью и отвращением, что мне даже стало его жаль. Марина не сводила глаз с отца. А я сидела во главе стола и спокойно, методично размешивала сахар в давно остывшем чае, даже не поднимая взгляда.
Виталий застыл. Его глаза расширились, когда он наконец понял: они не просто видят. Они слышали всё.
Жанна, всё ещё не осознавая происходящего, выглянула из-за его плеча. Увидев лицо сына, она резко съёжилась, будто за секунду постарела на десять лет, и стала медленно сползать вниз по стене, пытаясь спрятаться за кадкой с фикусом.
Виталий забарабанил ладонью по стеклу:
— Галя! Галочка! Это шутка! Мы сценку к юбилею репетировали! Розыгрыш! Открой сейчас же!
Я поднялась и подошла к окну. Но не к двери, чтобы выпустить их. Я подошла к той самой фрамуге.
Потянула раму на себя, открывая щель шире. Между нами всё ещё оставалось стекло, зато слышно теперь было идеально.
— Виталик, — сказала я спокойно, почти буднично, словно диктовала список покупок. — Ключи от квартиры я сейчас выброшу тебе через форточку. Куртку тоже. А в свою «Сызрань» можешь ехать прямо сегодня. Паспорт у тебя в кармане, я проверяла перед стиркой.
— Галина Петровна, — поднялся Сергей. Его голос дрожал, но в нём чувствовалась твёрдость. — Не беспокойтесь. Мама его заберёт. Мам! — крикнул он в сторону балкона, даже не глядя на женщину за стеклом. — Собирайся. Я отвезу тебя домой. И этого «тигра» прихвати, раз он тебе так нужен.