После того как судебное решение вступило в законную силу, Полина однажды вернулась с работы и застала Ларису посреди коридора.
Та держала в руках стопку детской одежды.
— Ну что, довольна теперь?! — закричала золовка, едва увидев хозяйку. — Добилась своего?! Выставляешь маленьких детей на улицу!
— Я предлагала вам жить здесь за значительно меньшую плату, чем обычно берут за комнату. Вы сами отказались.
— Да кто ты вообще такая, чтобы диктовать мне условия?! Ты никто! Пустое место! Даже собственных детей у тебя нет! Вот Бог тебе их и не дал!
— Лариса, — тихо остановила её Полина, — вы понимаете, что произносите подобные слова в присутствии собственного сына?
Гриша стоял возле двери большой комнаты.
Бледный, растерянный, с привычным рюкзаком на одном плече. Совсем как в тот день, когда впервые переступил порог этой квартиры.
— Да пропади ты пропадом вместе со своей квартирой! — продолжала Лариса, задыхаясь от злости. — Желаю тебе до конца жизни гнить здесь одной! Чтобы в старости никто даже воды не подал! Чтобы с тобой поступили точно так же, как ты сейчас поступаешь с нами!
Артём не сделал ни малейшей попытки остановить сестру.
Он неподвижно стоял возле вешалки, опустив голову и рассматривая пол.
— Артём, — обратилась к нему Полина. — Ты вообще слышишь, что твоя сестра мне желает?
— Она просто расстроена. У неё нервы сдают.
— А у тебя что сдаёт?
Он поднял глаза.
И Полина увидела в них не раскаяние, не стыд и даже не злость.
Только глубокую обиду человека, который уже считал выигрыш своим, но в последний момент обнаружил, что остался ни с чем.
— Я поеду вместе с Ларисой, — заявил он. — Ей сейчас трудно. Нельзя оставлять её без поддержки.
— Поезжай.
— И это всё? Даже остановить меня не попытаешься? Ничего больше не скажешь?
Полина промолчала.
То самое второе молчание снова оказалось сильнее любых слов. Тратить его на очередные объяснения она не собиралась.
Чемоданы спустили вниз в два захода.
Уже на пороге Гриша неожиданно обернулся.
— Тётя Полина, а можно я иногда буду вам писать? Я сейчас готовлю доклад про разные приборы. Хочу кое-что спросить.
— Конечно, Гриша. Пиши. Я обязательно отвечу.
— Гриша, быстрее! — донёсся с лестницы раздражённый голос матери.
Дверь наконец закрылась.
Квартира опустела.
На паркете осталась длинная царапина от чужого шкафа, а на обоях светлел прямоугольный след в том месте, где прежде висело Ларисино зеркало.
Полина медленно обошла обе комнаты.
Распахнула окно, впуская свежий воздух.
Затем принесла из коридора коробку и начала возвращать свои книги на прежние места. Доставала по одной, осторожно протирала обложки и расставляла на полке.
Торжества она не чувствовала.
Не было ни восторга победителя, ни желания кому-то что-то доказать.
Осталась только правда — холодная, подтверждённая документами и судебным решением.
Спустя неделю раздался телефонный звонок.
Звонила Нина Сергеевна.
— Полина, здравствуй. Я не для того звоню, чтобы ты кого-нибудь прощала. Просто хочу рассказать, как они теперь живут. Вчетвером поселились в одной комнате у Ларискиной знакомой. Артём лишился работы, потому что разругался с бригадиром. А Лариса теперь каждый день обвиняет его во всех своих несчастьях.
— Я ведь не хотела, чтобы всё закончилось именно так.
— Ты, деточка, хотела только одного: чтобы тебя перестали считать глупой женщиной, которой можно пользоваться. А в нашей семье, как выяснилось, такое желание обходится особенно дорого.
— Нина Сергеевна, можно спросить? Почему вы тогда решили показать запись?
Свекровь некоторое время молчала.
— Потому что я не для того растила сына, чтобы он выдёргивал половицы из-под ног женщины, которая ему доверяет. Выходит, не слишком хорошая я мать, раз он таким вырос. Зато хотя бы сейчас могу поступить по совести.
Осенью Полине предложили новую должность — возглавить большое современное хранилище, которое только собирались создавать.
Всё предстоя