«А ведь без него мне… легче», — вдруг с пугающей ясностью поняла она.
Мысль была настолько простая и одновременно такая освобождающая, что Лена неожиданно рассмеялась вслух. Она вдруг осознала, что последние годы тащила на себе тяжёлый чемодан без ручки. Максим не был для неё опорой. Он был ещё одним ребёнком — капризным, требовательным, привыкшим принимать её заботу как должное, а в ответ выдавать только претензии и манипуляции.
Он уехал к своей маме, Тамаре Ильиничне, чтобы наказать жену. Тамара Ильинична, конечно, уже накормила своего «мальчика» пирожками и сочувственно кивает, слушая, какая Лена жестокая, неблагодарная и непонимающая.
«Ну что ж, — подумала Лена, заваривая себе чай с мятой, который Максим терпеть не мог. — Если тебе там так хорошо, зачем возвращаться в этот ужас ко мне?»
Субботнее утро началось для Лены не с привычных сырников и попыток разбудить вечно недовольного мужа, а с долгого, спокойного сна. Она проснулась в одиннадцать, потянулась в большой свободной постели и улыбнулась солнечному лучу, который лёг на подушку.
Выпив кофе, она внимательно оглядела квартиру. Повсюду были следы Максима. Его старые кроссовки, которые он никак не соглашался выбросить, валялись в прихожей. На балконе лежали доски, банки, инструменты — его вечные незаконченные проекты из серии «я сам сделаю, не надо покупать». В шкафу висели его рубашки, которые Лена каждую неделю аккуратно гладила.
Она взяла телефон. От Максима не было ни одного сообщения. Он явно выдерживал паузу, стараясь придать себе значимости.
«Два дня, значит», — усмехнулась Лена, вспомнив его вчерашнюю фразу.
Она открыла приложение и заказала доставку двадцати больших картонных коробок, скотча и маркеров. Потом зашла в интернет-банк, проверила свой личный счёт, к которому Максим не имел доступа, и вызвала мастера по ремонту стиральной машины на вечер.
Коробки привезли уже через час. Лена включила любимый джаз, собрала волосы в тугой хвост и принялась за дело.
Процесс оказался удивительно спокойным, почти лечебным. С каждой вещью Максима, которую она складывала в коробку, Лена чувствовала, как с неё спадает ещё один невидимый груз.
Сначала она собрала его одежду. Аккуратно, без злости, сложила всё — от зимних курток до носков. Потом дошла очередь до гаджетов, зарядок, джойстиков, старых журналов и прочей мелочи. Затем она вынесла с балкона его инструменты, рыбацкие снасти и все недоделанные «мужские проекты».
К вечеру субботы в коридоре стояла ровная стена из пятнадцати заклеенных коробок. На каждой чёрным маркером было написано: «Одежда», «Обувь», «Хобби», «Разное».
Физически Лена устала, но внутри ощущала невероятный подъём. Квартира будто начала дышать иначе. Она стала светлее, свободнее, просторнее. В ней больше не было чужой тяжёлой энергии.
В семь вечера пришёл мастер. За полчаса он заменил какую-то деталь в стиральной машине, взял вполне нормальную сумму и ушёл. Лена загрузила первую стирку и с удовольствием слушала тихое ровное гудение исправной техники.
В воскресенье утром она сделала последний и самый важный шаг. Вызвала слесаря и поменяла замки на входной двери. Когда мастер протянул ей связку новых блестящих ключей, Лена почувствовала, словно ей дали ключи от другой жизни.
Потом она заказала грузовое такси на адрес Тамары Ильиничны. Грузчики быстро вынесли коробки, загрузили их в машину, а заодно забрали и те самые блестящие литые диски, из-за которых всё началось.
Лена оплатила доставку и подъём на этаж, написала короткую записку, приклеила её к одной из коробок и, закрыв за рабочими дверь, наконец глубоко выдохнула.
Тем временем Максим проводил выходные в квартире родителей. Первые сутки всё действительно шло по его плану. Тамара Ильинична, увидев сына на пороге с сумкой, всплеснула руками, запричитала и тут же усадила его за стол, накормив густым борщом.
— Ох, Максимка, я ведь говорила тебе, не пара она тебе! — вздыхала мать, подкладывая ему сметану. — Эгоистка! Ты же стараешься для семьи, всё в дом, а она только пилит и пилит!
Максим довольно кивал, чувствуя себя оскорблённым героем, которого никто не понял. Он лёг спать в своей старой детской комнате, заранее представляя, как утром телефон начнёт разрываться от звонков раскаявшейся жены.
Но наступила суббота. Телефон молчал. Максим проверял его каждые пять минут, смотрел, включён ли звук, перезагружал устройство — никаких сообщений от Лены не было.
К вечеру субботы материнская забота стала его немного раздражать. Тамара Ильинична постоянно заглядывала в комнату, просила надеть тапочки, делала замечания, как он сидит, как ест, и снова начинала разговоры о том, что ему давно пора найти «нормальную хозяйственную девушку».
В воскресенье Максим уже заметно нервничал. План переставал работать. Лена не звонила, не плакала и не просила его вернуться. Эта плотная стена молчания пугала его сильнее, чем любые крики и скандалы.