Свое решение Маурисио объяснил необходимостью хорошо высыпаться. Он постоянно повторял, что руководит предприятием, отвечает за важные дела и не может позволить себе приходить на работу уставшим.
Получалось, что его спокойный сон и удобство были важнее моего здоровья и благополучия нашего сына.
Седьмой день, который едва не закончился трагедией
Настоящее испытание ждало меня ровно через неделю после операции.
Рано утром донья Тереза собралась на встречу с родственниками. Она тщательно оделась, поправила прическу и перед выходом заглянула на кухню. В холодильнике лежала приготовленная курица, и свекровь сразу предупредила, чтобы я даже не думала ее трогать.
По ее словам, это угощение предназначалось для родных, к которым она собиралась отправиться.
После этих слов дверь за ней закрылась, а я осталась одна с маленьким Матео.
К обеду голод стал просто невыносимым. С самого утра я практически ничего не ела, силы стремительно покидали меня, а от резких движений послеоперационный шов начинал болезненно тянуть. Малыш беспокойно плакал, требуя внимания, и мне приходилось постоянно брать его на руки, несмотря на рекомендации врачей.
Понимая, что самостоятельно приготовить полноценную еду не смогу, я решила воспользоваться доставкой. Через телефон оформила заказ и надеялась, что совсем скоро смогу наконец поесть.
Но даже здесь меня ожидала очередная неприятность.
Охрана нашего закрытого поселка отказалась пропускать курьера за ворота. Заказ можно было забрать исключительно возле контрольно-пропускного пункта. Для здорового человека такая прогулка не представляла бы никакой сложности, но я едва передвигалась по дому. Пройти до въезда с новорожденным ребенком на руках было совершенно невозможно.
Я попыталась еще раз подняться с кровати, надеясь хотя бы найти на кухне что-нибудь съедобное. Однако стоило мне выпрямиться, как комната вдруг начала вращаться.
В ушах зашумело, ноги сделались ватными, а перед глазами появилась густая темнота. Я почувствовала, что теряю равновесие, и в последний момент ухватилась рукой за край кровати.
Колени подогнулись, и я тяжело опустилась на пол.
Еще немного — и я могла бы потерять сознание окончательно.
С трудом дотянувшись до телефона, я набрала номер Маурисио. Голос дрожал, слезы мешали говорить, но я все-таки сумела объяснить, что происходит.
«Маурисио, пожалуйста, возвращайся домой! Мне очень плохо, я почти падаю в обморок. У меня кружится голова, совсем нет сил. Я боюсь, что могу упасть, когда буду держать Матео на руках! Прошу тебя, помоги нам!»
Я ожидала, что муж испугается, спросит о моем состоянии и немедленно приедет. Ведь речь шла не только обо мне, но и о безопасности нашего долгожданного ребенка.
Однако в ответ я услышала раздраженное недовольство.
Маурисио резко заявил, что находится на работе, занят важными вопросами и не собирается бросать дела из-за моих жалоб. А затем его голос стал еще грубее.
Он практически прокричал, что его мать мне не служанка, что она не обязана бегать вокруг меня с тарелками и выполнять каждое мое желание. По мнению мужа, мне давно пора перестать командовать окружающими и научиться самостоятельно справляться с обычными домашними делами.
Я молча слушала, не веря собственным ушам.
Человек, с которым я прожила восемь лет, ради которого столько раз жертвовала собственными интересами и с которым шесть долгих лет мечтала о ребенке, теперь обвинял меня в капризах только потому, что я попросила еды и помощи после серьезной операции.
Закончив разговор, я посмотрела на Матео. Малыш наконец успокоился и тихонько спал в своей кроватке, совершенно не подозревая, что происходит вокруг.
В тот момент меня охватил не только страх, но и неожиданная ясность.
Я поняла, что больше не могу рассчитывать ни на мужа, ни на его мать. Если продолжу терпеть унижения и ждать, пока кто-нибудь из них проявит сострадание, однажды с нами действительно может случиться беда.
И тогда я приняла решение.
Дрожащими руками открыла телефонную книгу и начала искать нужный номер.
На этот раз я собиралась позвонить человеку, который действительно мог мне помочь.
А Маурисио я решила больше никогда ни о чем не просить.