— Положи телефон.
— Нет.
Он двинулся ко мне, но не резко — выверенно, осторожно, почти расчётливо. Я отступила и спиной упёрлась в холодную стену.
В этот момент в коридоре послышался скрип, а затем слабое потрескивание дерева, будто кто-то медленно спускался по лестнице.
Итан на долю секунды отвлёкся.
Этого оказалось достаточно.
Я резко развернулась и бросилась к боковому проходу, ведущему вглубь дома. Сердце колотилось так громко, что мне казалось — его слышно во всех комнатах. За спиной раздались быстрые шаги.
— Лилиан! — его голос стал острым.
Я не ответила.
Коридор вёл к кабинету, которым я почти никогда не пользовалась. Дверь была приоткрыта, хотя я точно помнила, что утром закрывала её. Внутри пахло бумагой и чем-то лекарственным — теперь уже слишком знакомым.
Я вбежала внутрь и захлопнула дверь, прижавшись к ней плечом.
Снаружи раздался сильный удар.
Я быстро огляделась. Полки, старые папки, коробки с документами. Всё выглядело привычно — пока мой взгляд не зацепился за один из ящиков. Он был чуть выдвинут, словно его совсем недавно открывали.
Руки дрожали, когда я потянула его на себя.
Внутри лежали записи. Не мои.
Фотографии. Папки с именами. Несколько стеклянных флаконов, очень похожих на тот самый янтарный пузырёк.
По спине прошёл холод.
На фотографиях были другие женщины. Пожилые, одинокие, с такими же спокойными улыбками, какие раньше были у меня. Под каждой папкой лежали аккуратные заметки, даты, наблюдения.
Я не успела прочитать больше.
Дверь кабинета резко распахнулась.
На пороге стоял Итан.
— Ты не должна была заходить сюда, — тихо сказал он.
В его голосе больше не было ни тепла, ни заботы. Только усталое признание того, что выстроенный контроль начинает рушиться.
Я подняла один из документов.
— Сколько их было до меня?
Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул по папкам, затем снова остановился на мне.
— Я не вредил им так, как ты себе представляешь.
— Ты отнимал у них выбор.
Пауза стала тяжёлой.
Он сделал шаг в комнату.
— Я спасал их от одиночества, Лилиан. Ты не понимаешь, что такое пустота после потери.
Я горько усмехнулась.
— Это не забота. Это насилие над чужой волей.
Снаружи послышались сирены. Сначала далёкие, затем всё ближе и громче.
Итан застыл.
На его лице впервые появилась растерянность, но она быстро сменилась пониманием неизбежного.
— Ты их вызвала.
— Да.
Он опустил взгляд, словно пытался рассчитать время, расстояние и последствия.
— Ты уничтожишь всё, что я создавал.
— Ты уже уничтожил доверие.
Сирены становились громче, отражаясь от стен дома. В окнах мелькнули красно-синие отблески.
Итан медленно отступил назад.
— Они не поймут, — тихо сказал он. — Они увидят только то, что ты им покажешь.
Я подняла телефон.
— Они увидят доказательства.
Он долго смотрел на меня. И впервые в этом взгляде было что-то похожее на усталость — не от поражения и не от борьбы, а от того, что маска больше не держалась.
— Тогда всё закончится не так, как ты думаешь.
В следующий миг входная дверь дома с глухим ударом распахнулась.
Голоса, шаги, команды.
Я стояла неподвижно.
В кабинет вошли люди в форме. Один из них осторожно посмотрел на Итана, другой — на меня, а затем на документы и флаконы, разложенные вокруг.
— Мэм, вы в безопасности?
Я кивнула, хотя само слово «безопасность» больше не казалось мне понятным.
Итан не сопротивлялся. Он просто стоял и смотрел, как привычный для него порядок окончательно разваливается.
Когда на его запястьях защёлкнулись металлические наручники, он посмотрел на меня в последний раз.
— Ты снова останешься одна, — спокойно произнёс он.
Я не отвела взгляда.
— Нет, — тихо ответила я. — Теперь я наконец перестану жить под чужим влиянием.
Его увели по коридору. Шаги постепенно растворились в уличном шуме, а сирены всё ещё звучали снаружи, словно последняя точка в конце длинного, запутанного предложения.
Я осталась в кабинете одна.
Флаконы лежали на столе. Папки были раскрыты. Свет из окна падал ровно, без прежней мягкой дымки.
И впервые за много лет тишина в доме не казалась мне чужой.
Она принадлежала мне.