— Алло, сынок? Ну что там, как твоя новая жена? Уже пилить начала?
— Мам, всё нормально. Олька довольная до ушей. По квартире ходит, будто королева. Вещи свои уже в гардеробной развесила. А Раискино барахло я пока в кладовку запихнул, в чёрные пакеты.
— И правильно сделал. Та, бывшая, слишком уж из себя умную строила. «Фандрайзер», надо же. Профессиональная попрошайка, вот кто она. А Оленька — девушка видная, из хорошей семьи. Ты, Витюша, смотри, не упусти момент. Раз уж вы тихонько расписались, пока эта дурочка уехала, теперь держись за квартиру. Жильё-то шикарное, я же по видеосвязи видела. Даже не думай съезжать.
— Не съеду, мам. Я похож на идиота? Я уже всё продумал. Скажу Раисе, что хозяин поднял аренду, а я договор переоформил на себя, потому что у меня доход стабильнее. Она ничего не докажет. Поплачет немного и укатит к своей сестрице.
Виктор выровнял галстук, глядя на себя в зеркало в прихожей. Зеркало было огромное, в массивной раме, явно недешёвое, как и вся обстановка в этой квартире. Он работал методистом в крупном образовательном холдинге и занимался разработкой обучающих программ для руководителей. Работа требовала точности, расчётливости и умения выстраивать схемы. Именно эти качества, как ему казалось, помогли ему провернуть безупречный план под названием «Новая жизнь».
С Раисой он прожил два года. Она всегда казалась ему немного странной. Работала фандрайзером в благотворительном фонде, добывала средства на сложные протезы, дорогие лекарства, реабилитацию, операции. Через неё проходили огромные суммы, но сама Раиса к роскоши относилась почти равнодушно. Одевалась скромно, передвигалась на метро, хотя вполне могла позволить себе такси бизнес-класса.
Единственное, что выбивалось из её скромного образа, — квартира, где они жили. Большая трёхкомнатная квартира в новом жилом комплексе: закрытая территория, консьерж, мрамор в холле, подземный паркинг. Раиса объясняла, что снимает её у знакомых, которые переехали на постоянное место жительства в Новую Зеландию. Цену назвала почти смешную — пятьдесят тысяч рублей. Для такого уровня это были копейки. Виктор, конечно, взял на себя «мужскую обязанность» платить за жильё. Каждый месяц он переводил Раисе на карту пятьдесят тысяч и чувствовал себя настоящим добытчиком, хозяином положения.
— Витя, мне нужно уехать, — сказала она два месяца назад, складывая вещи в небольшой чемодан. — У сестры в Сызрани серьёзные проблемы. Племяннику нужна операция. Я должна договориться с врачами и помочь потом с восстановлением.
Виктор тогда изобразил глубокое сочувствие, хотя внутри едва не плясал от радости. Раиса со своей правильностью, вечными разговорами о милосердии и чужих бедах давно начала его раздражать. Ему хотелось лёгкости, блеска, красивой жизни и… Оли.
Оля появилась в его жизни полгода назад. Администратор салона красоты, яркая, шумная, капризная. Она не говорила о больных детях и гуманизме. Она хотела новый айфон, поездку в Дубай и чтобы «всё было как у нормальных людей». Именно Оля подтолкнула Виктора к решению.
— Ты вообще мужчина или нет? — спрашивала она, обиженно надувая губы. — Живёшь с этой монашкой, а я должна сидеть и ждать?
И Виктор решился. Как только Раиса уехала, он перевёз Олю в квартиру. А через месяц, поддавшись её уговорам и давлению её «влиятельной» мамы, расписался с ней в ЗАГСе. Свадьба была без размаха, но с претензией на шик. Теперь он был женат. Раиса стала прошлым — как черновик учебного пособия, который так и не отправили в печать. Он собирался сообщить ей о расставании по телефону, когда она вернётся в город, но в квартиру больше не пускать.
Виктор был уверен, что всё просчитал. Он платил за жильё. Значит, он и хозяин ситуации.
Раиса сидела на маленькой кухне у сестры и просматривала отчёты на ноутбуке. Операция племянника прошла удачно, фонд оплатил основную часть расходов, а оставшееся Раиса закрыла из собственных накоплений. Она была вымотана. Не просто устала — выжата до последней капли. Хотелось домой, в тишину, в свою любимую ванну с гидромассажем.
Телефон завибрировал. На экране появилось имя: «Инга Работа». Инга была не просто коллегой — она знала всё и обо всех в городских светских кругах.
— Рая, привет. Ты сейчас сидишь? — в голосе Инги чувствовалось напряжение.
— Привет. Сижу. Что случилось? Кто-то сорвал грант?
— Хуже. Грант мы как раз получили. Тут другое. Я вчера заезжала к твоей соседке снизу, к Ленке, помнишь? Передавала документы по кошачьему проекту. Мы вышли на балкон, и я увидела у тебя в окне… ну, скажем так, не тебя.
— Что значит не меня? — Раиса нахмурилась. — Витя дома?
— Витя дома. Но с ним какая-то блондинка с пережжёнными волосами. И она, Рая, была в твоём шёлковом халате. В том самом, с драконами, который ты из Китая привезла. Стояла на балконе, пила вино и висла на твоём Викторе. А он её… очень уверенно за талию держал.
Раиса почувствовала, как внутри разливается холод. Это были не слёзы и не боль. Это была ледяная, ясная, почти спокойная ярость.
— Спасибо, Инга.
— Подожди, это ещё не всё. Ленка сказала, что неделю назад видела, как они выходили из подъезда в свадебных нарядах. Я проверила через своих знакомых в ЗАГСе. Виктор Соколов зарегистрировал брак с Ольгой Ветровой.
Мир не развалился. Он просто на мгновение остановился. Раиса медленно закрыла ноутбук.
— Тварь, — чётко произнесла она в пустоту.
Она набрала номер Виктора. Гудки тянулись долго.
— Да, Раюш! Привет, как ты? — голос Виктора звучал бодро, даже слишком бодро. На заднем плане играла музыка.
— Привет. Как живёшь? Как там «аренда»?
— Всё отлично. Работаю над методикой, устаю жутко. Ты когда обратно собираешься?
— Я уже выезжаю. Завтра буду. И, Витя… я знаю про Олю.
— Про какую Олю? — он сразу поперхнулся.
— Про твою жену.
Наступила длинная пауза. Виктор, очевидно, лихорадочно подбирал новую линию поведения.
— Ну что ж… — его голос резко изменился, стал грубым и наглым. — Раз ты уже знаешь, даже лучше. Не придётся объясняться. Да, я полюбил другую женщину. Мы поженились. В жизни всякое бывает. Твои вещи я собрал. Приезжать не нужно, я сам отправлю их курьером.
— Ты вообще в себе? Я еду домой.
— Нет у тебя больше дома, Рая. Квартиру снимаю я, плачу за неё я. Я уже поговорил с хозяином, сказал, что мы расстались, и теперь договор будет оформлен на меня. Он не возражает. Так что… медовый месяц закончился, дорогая. Убирайся из моей жизни.
Он сбросил звонок. Раиса посмотрела на экран телефона, и её губы дрогнули в страшной усмешке. Перезванивать она не стала. Просто поднялась и пошла собирать вещи. Ярость внутри неё превратилась в топливо.
Виктор ощущал себя победителем. Он отбил удар.
— Кто звонил? — лениво спросила Оля, лёжа на диване и листая журнал.
— Бывшая. Узнала про нас. Попыталась права качать.
— И что?
— Ничего. Я её поставил на место. Сказал, что квартира теперь моя территория.
— А она?
— А что она может сделать? По сути, никто. Просто сожительница, которая снимала квартиру. Теперь я буду платить напрямую. Хватит кормить посредников.
Вечер прошёл в приятных разговорах. Они обсуждали, как переделают кабинет Раисы: то ли под детскую на будущее, то ли под отдельную гардеробную для Оли.
— Мне не нравится этот цвет стен, — капризно сказала Оля. — Слишком тяжёлый. Надо сделать что-то нежное, персиковое.
— Сделаем, котёнок. Для тебя всё что угодно.
Виктор уже прикидывал, где взять деньги на ремонт. Свадьба и кольцо, купленное в кредит, серьёзно ударили по бюджету. Плюс он оформил новый кроссовер, чтобы соответствовать образу успешного мужа красивой женщины. Долги росли, но он верил в свою расчётливость, профессиональный гений и будущую премию.
На следующий день ближе к вечеру в замке заскрежетал ключ.
Виктор и Оля сидели за столом, доедая заказанные суши.
— Ты что, замки не поменял? — Оля вытаращила глаза. — Ты же говорил, что всё решил!
— Не успел… — пробормотал Виктор, вскакивая со стула.
Дверь распахнулась. На пороге стояла Раиса. Она выглядела совсем не так, как обычно. Никаких мягких свитеров и усталого взгляда. Строгий брючный костюм, холодный прищур и такая аура, что хотелось исчезнуть под полом.
— Ну здравствуйте, молодожёны, — тихо сказала она. Но от этой тишины становилось только страшнее.
— Ты что здесь забыла? — Виктор попытался включить уверенного хозяина, но голос всё равно предательски дрогнул. — Я же ясно сказал: не приезжай!
— Вон из моей квартиры! — взвизгнула Оля, вскочив со стула. На ней был тот самый шёлковый халат с драконами.
Раиса медленно прошла в гостиную, даже не снимая обувь. Следы грязи оставались на дорогом паркете, но сейчас ей было совершенно всё равно. Она подошла к столу, посмотрела на недоеденный ролл, потом перевела взгляд на Олю.
— Сними халат. Немедленно.
— Что? Да пошла ты! Витя, выгони её!
Виктор шагнул к Раисе, собираясь схватить её за руку.
— Рая, давай без скандалов. Уходи спокойно. Не устраивай цирк. Я люблю Олю. Мы теперь семья. Ты здесь лишняя. Квартира съёмная, я уже всё переоформил…
— Заткнись! — рявкнула Раиса так, что стекло в серванте дрогнуло.
Это не была истерика брошенной женщины. Это был гнев хозяйки, которая застала в собственном доме паразитов.
— Какой же ты идиот, Витя. Просто редкостный, сказочный идиот. «Медовый месяц закончился»? Да, ты прав. Только закончился он для тебя.
Она схватила со стола тарелку с соевым соусом и с размаху швырнула её в стену над головой Виктора. Тёмное пятно расползлось по дорогим дизайнерским обоям.
— Эй! Ты с ума сошла?! Мы же залог потеряем! — закричал Виктор.
Раиса рассмеялась. Этот смех был страшнее любого крика.
— Залог? Какой залог, несчастный? Кому ты его платил? Мне?
— Я платил тебе аренду! Пятьдесят тысяч! Ты переводила их хозяину!
— Я и есть хозяин! — выкрикнула Раиса, сорвавшись на крик. Её лицо исказилось от ярости. — Я! Это моя квартира! Я купила её три года назад на премию за закрытие федерального проекта!
Виктор оцепенел. Оля хлопала длинными нарощенными ресницами, пытаясь понять услышанное.
— Не ври, — сипло сказал Виктор. — Ты же… ты же ездила на метро. Ты же собирала деньги на больных детей… Ты говорила, что снимаешь квартиру у знакомых…
— Потому что я не хотела, чтобы такой альфонс, как ты, чувствовал себя ничтожеством! Я берегла твоё жалкое мужское самолюбие! Пятьдесят тысяч? Ты правда думал, что трёхкомнатная квартира на сто двадцать квадратов в центре, с ремонтом от итальянского бюро, стоит пятьдесят тысяч? Эти деньги едва покрывали коммуналку, охрану и обслуживание! Ты жил здесь почти бесплатно, за мой счёт, ел мою еду и ещё посмел привести сюда эту… эту девицу?!
Раиса подошла к Оле и резким движением дёрнула за пояс халата.
— Снимай! Это моя вещь!
Оля испуганно пискнула, сжалась и стала торопливо стягивать халат, оставаясь в нижнем белье.
— Витя, сделай хоть что-нибудь! — захныкала она.
Но Виктор стоял как парализованный. В его голове рушилась вся выстроенная схема. Его идеальная методичка рассыпалась на глазах.
— Рая, подожди… Давай спокойно поговорим… Если квартира твоя, мы можем договориться… Я буду платить больше…
— Нет! — Раиса схватила вазу с консоли и швырнула её на пол. Осколки разлетелись по гостиной. — Пошли вон! Оба! Немедленно! У вас пять минут!
Она не плакала. Она уничтожала. Сорвала с вешалки куртку Виктора, пнула его ботинки к двери.
— Ты предал меня. Ты лгал мне. Ты притащил эту дешёвку в мой дом. Я терпела твою пассивность, твою лень, твою жадность. Но твою наглость я терпеть не собираюсь.
— Но нам некуда идти! — Виктор уже не выглядел самоуверенным. Он был жалок. — У нас куча вещей… Уже ночь…
— Мне плевать! На улицу! Под мост! К своей любимой мамочке! Выметайтесь!
Раиса схватила сумку Оли и вышвырнула её за открытую дверь квартиры.
— А если вы сейчас же не уйдёте, я вызову охрану комплекса. Они вынесут вас отсюда как мусор. У меня тут тревожная кнопка есть, Витя. Ты, видимо, не знал? Прямо на брелоке.
Она достала ключи и демонстративно нажала на большую красную кнопку. Где-то в доме завыла сирена.
Виктор и Оля стояли на тротуаре. Рядом валялись пакеты с вещами, собранными кое-как и в панике. Шёл мокрый снег, но это было далеко не главной проблемой Виктора.
Он стоял в одном ботинке — второй так и не успел нормально надеть, когда выбегал от разъярённой Раисы, — и прижимал к груди ноутбук. Оля рыдала, размазывая тушь по щекам.
— Ты говорил, что всё решил! Ты говорил, что квартира будет нашей! Ты моей маме обещал!
— Заткнись, Оля… — простонал Виктор.
Теперь он начал понимать масштаб катастрофы.
У него больше не было жилья. Снять что-то приличное прямо сейчас было невозможно: после свадебных расходов на карте почти ничего не осталось.
У него висел кредит на полмиллиона за свадьбу.
У него был автокредит за новый кроссовер, который теперь даже негде было ставить, потому что место в подземном паркинге тоже принадлежало Раисе.
У него была истеричная жена, привыкшая к комфорту.
И самое страшное — у Оли была мама. Тамара Игоревна. Женщина с тяжёлым взглядом и связями в городской администрации. Она согласилась на этот брак только потому, что Виктор сумел пустить пыль в глаза своим «успехом» и «элитной квартирой в центре».
Виктор достал телефон. На экране было сообщение от банка: «Очередной платёж по кредиту через 2 дня».
Он поднял глаза на окна третьего этажа. Там горел свет. Раиса, наверное, уже вызывала клининг, чтобы стереть все следы их пребывания.
Он вспомнил, как снисходительно переводил ей каждый месяц «полтинник», считая себя благодетелем. А она… она просто позволяла ему играть роль мужчины. За смешные деньги.
Жадность. Вот что его погубило. Он хотел выгадать. Думал, что самый умный.
А теперь он стоял на улице без квартиры, с кредитами и злой женой.
Оля вдруг перестала плакать и посмотрела на него с ледяным презрением. В этом взгляде Виктор узнал то самое выражение, с которым Раиса смотрела на него полчаса назад.
— Ты нищеброд, Витя, — сказала Оля. — Мама меня убьёт. А перед этим она убьёт тебя.
— Оля, мы что-нибудь решим… Снимем однушку где-нибудь в Бирюлёво…
— Я не поеду в Бирюлёво! Я звоню маме!
Оля набрала номер.
— Мама? Мамочка… Он нас обманул. Он бомж, мам. У него ничего нет. Квартира не его. Нас выгнали… Да… Да, он всё наврал. Пришли, пожалуйста, водителя.
Виктор тяжело опустился на чемодан. Он понимал, что это конец. И не только брака. Это был конец его репутации, карьеры и прежней спокойной жизни. Тамара Игоревна таких вещей не прощала.
Наверху, в ярко освещённом окне, мелькнула женская фигура. Раиса стояла с бокалом вина. Она даже не смотрела вниз. Ей уже было всё равно. Она просто вычеркнула их из своей жизни, как лишнюю статью расходов.
И для Виктора самым страшным оказалось именно это: осознать, что он был не главным героем собственной истории, а всего лишь строкой «непредвиденные расходы», которую наконец-то оптимизировали.