За столом словно что-то оборвалось. Ложка, которой до этого двоюродная сестра мужа лениво мешала салат, застыла на полпути. Свёкор отвёл глаза и сделал вид, будто внезапно заинтересовался рисунком на клеёнке. Игорь, муж Татьяны, сидел справа от неё неподвижно, с таким выражением лица, будто всё происходящее не имело к нему никакого отношения. Лишь у золовки Веры на губах мелькнула едва заметная усмешка, но она тут же спрятала её за стаканом компота.
Татьяна не стала отвечать сразу. Она сидела ровно, сложив ладони на коленях, и спокойно смотрела на Галину Петровну. И именно это спокойствие, кажется, раздражало свекровь куда сильнее любого крика.
Всё началось примерно полчаса назад как обычный семейный вечер. Утром Галина Петровна сама позвонила и сообщила, что вечером все соберутся у Татьяны с Игорем, потому что есть «важный вопрос, который нужно обсудить по-семейному, без лишней суеты». Уже тогда эта формулировка Татьяне не понравилась. Но Игорь только отмахнулся:
— Да чего ты заранее накручиваешь? Мама просто поговорить хочет. Посидим, чаю попьём — и разойдёмся.
Татьяна накрыла стол: нарезку, картошку, запечённую курицу, овощи, сыр и домашние котлеты. Она прекрасно знала: если родственники придут и увидят пустой стол, потом ещё долго будут перемывать ей кости и обсуждать её «сложный характер». Ей не нужно было всем нравиться, но лишних поводов для разговоров она давать не хотела. Работала Татьяна мастером по реставрации мебели в частной мастерской, привыкла к аккуратности, точности и к тому, что у каждой вещи должно быть своё место. Возможно, поэтому она не терпела беспорядка ни в доме, ни в разговорах.
С первых минут было ясно: вечер пойдёт не так. Галина Петровна вошла первой, будто хозяйка, оглядела прихожую оценивающим взглядом и даже не спросила, куда повесить пальто. Просто заняла крючок, на котором обычно висел плащ Татьяны. За ней пришли Вера с мужем Олегом, свёкор Николай Степанович и двоюродная тётка Игоря, Алевтина Сергеевна — та самая, которая всегда появлялась там, где предстояло что-то делить, решать или осуждать.
Первые десять минут разговор шёл о пустяках. Потом Галина Петровна сложила руки на столе, чуть подалась вперёд и заговорила таким тоном, каким обычно объявляют уже принятое решение.
— В общем, слушайте. Квартира у вас просторная, три комнаты. Одной семье здесь и половины много. Значит, надо разумно подумать, как площадь использовать с пользой.
Татьяна тогда только подняла взгляд от тарелок.
— В каком смысле — использовать?
Но свекровь не стала отвечать прямо, будто сам вопрос был неуместным.
— В самом обычном, Таня. Нельзя же жить только для себя. У Веры старший уже взрослый, ему отдельное место нужно. Олегу до работы из вашего района удобнее добираться. Да и нам с отцом тяжело постоянно мотаться, когда помощь понадобится.
Вера тут же подхватила:
— Мы же не навсегда. На первое время. Пока сын после армии определится, работу найдёт.
Олег важно кивнул, хотя его никто ни о чём не спрашивал.
Игорь в этот момент взял вилку и начал так старательно разрезать котлету, будто перед ним был не ужин, а сложная контрольная работа.
Татьяна посмотрела на мужа, ожидая, что сейчас он сам скажет главное: квартира — это не общая семейная кладовая, а конкретная собственность, с документами, историей и владельцем. Но Игорь лишь кашлянул и тихо сказал:
— Мы же пока просто обсуждаем.
После этих слов Галина Петровна заметно осмелела. Она махнула рукой в сторону коридора и стала рассуждать о комнатах так, будто ключи уже давно раздала всем желающим.
— Маленькую комнату можно парню отдать. Он молодой, ему много не надо. В большой будете вы с Игорем. А средняя, если понадобится, нам с отцом. Мы же не каждый день, но всякое бывает. Николай, ты как думаешь?
Николай Степанович вздрогнул, словно его резко разбудили.
— Да мне всё равно, — пробормотал он.
— Тебе вечно всё равно, — отрезала жена. — Вот поэтому мне и приходится за всех головой думать.
Алевтина Сергеевна сразу оживилась:
— А если с умом подойти, можно ещё лоджию утеплить и там спальное место сделать. Сейчас люди и не в таких условиях живут.
Татьяна молчала. Сначала — от неожиданности. Потом — потому что ей хотелось понять, насколько далеко они уже зашли. Она смотрела на знакомые лица и будто не узнавала людей, которые сидели у неё на кухне, ели из её тарелок и уже распределяли её квадратные метры так, словно речь шла о старом шкафе, который можно без спроса отвезти на дачу.
История этой квартиры была слишком личной и слишком ясной, чтобы её можно было растворить в чужом наглом тоне.