— Даже не знаю, — проговорил продавец. — Птица характерная, капризная, скандальная. Из-за нервов постоянно выдёргивает из себя перья. Никому ещё не удалось с ним нормально справиться. Вам он точно будет не по силам.
И вот это он сказал совершенно зря.
Точнее, сам того не понимая, применил безупречный рекламный приём.
Потому что мама с папой отреагировали одновременно:
— Сколько?!
Продавец немного растерялся и ещё какое-то время пытался убедить их отказаться от покупки. Потом махнул рукой и назвал настолько небольшую сумму, что папа даже раздумывать не стал — сразу достал деньги и расплатился.
— И зачем вы такое страшилище купили? — поинтересовался продавец какаду. — Да и котёнок у вас такой же убогий. Я бы вам приличную скидку сделал. Зато был бы настоящий красавец-попугай.
— Сам ты убогий, — возмутилась девочка и ещё крепче прижала к груди пушистого малыша. — У нас они оба самые красивые. Понял?
— Нельзя так со взрослыми разговаривать. Это некрасиво, — одёрнула её мама.
А папа отвернулся в сторону. Потому что если бы дочь этого не сказала, он, скорее всего, выразился бы куда жёстче.
Деньги мальчику в руки родители всё-таки не отдали.
— Далеко отсюда живёт твоя тётя Люда? — спросила мама, когда они вышли за ворота рынка.
— Две остановки. А зачем?
— Затем, что ребёнок по темноте с большой суммой чужих денег один по городу ходить не будет. Показывай, куда идти.
Теперь их было четверо. Мальчик шагал впереди, девочка шла рядом с ним, котёнок грелся у неё под курткой, а родители немного отстали.
Тётя Люда открыла дверь, увидела на лестничной площадке незнакомых взрослых — и сразу схватилась за сердце. Решила, наверное, что пришли за мальчиком.
Мама объясняла всё долго. Рассказала про рынок, про котёнка, про дочкино день рождения. Потом передала деньги — прямо при мальчике, лично в руки тёте Люде, — и объяснила, что это деньги для него, а вовсе не плата за котёнка.
Пожилая женщина опустилась на табурет в коридоре и расплакалась. Беззвучно, не говоря ни слова, крепко сжимая купюры в кулаке.
По дороге к остановке мама почему-то всё время вытирала глаза рукавом своей дорогой кофты и долго не отпускала дочкину ладонь.
Дома, пока родители снимали верхнюю одежду, девочка каким-то образом умудрилась открыть задвижку большой клетки.
Ощипанная «курица» породы жако выбралась наружу, довольно что-то проворчала, прошагала по столу, спрыгнула вниз, пробежала по полу, вскарабкалась по дивану — и тут же прижалась к котёнку, который свернулся клубочком на подушке.
— Вот это номер! — восхищённо произнёс папа.
А мама почему-то опять полезла в сумочку за платком.
С того самого дня жако и котёнок практически не расставались. Даже миска с кормом для попугая стояла рядом с кошачьей. И очень скоро жако снова полностью покрылся перьями, превратившись в великолепного серого красавца с ярким красным хвостом.
Тёте Люде мама позвонила уже через неделю.
Потом сама приехала к ней. А после отправилась в службу по делам детей, где ей довольно подробно объяснили, что желание помочь ребёнку и законное право забрать его в семью — далеко не одно и то же.
А дальше началось то, о чём в красивых сказках обычно предпочитают не рассказывать.
Справки с работы. Медицинские заключения — отдельно на папу, маму и дочку. Проверка жилищных условий. Курсы для будущих приёмных родителей два раза в неделю после рабочего дня. Комиссии. Очереди. Документы, которые приходилось собирать повторно, потому что пока готовили одни, у других уже успевал закончиться срок действия.
А мальчика тем временем всё же отправили в интернат, находившийся через два района от их дома. И каждое воскресенье они ездили туда втроём: мама, папа и дочка. Привозили мандарины, новые тетради, тёплые носки и свежие фотографии котёнка, который продолжал расти без своего первого хозяина.
Мальчик сначала им не верил. Осторожно спрашивал, не надоест ли им постоянно приезжать. Потом спрашивать перестал и просто начинал ждать воскресенья.
Разрешение пришло в самом конце мая.
Прошло почти полгода.
Первые недели дома мальчик ужасно стеснялся всего.
Он постоянно предлагал вместо школы устроиться на какую-нибудь работу, чтобы самому оплачивать своё проживание. И каждый раз после подобных слов мама почему-то начинала плакать и крепко обнимала его.
А папа почти сразу нашёл себе в нём настоящего помощника.
Для рыбалки. И для футбола.
Да-да, дамы и господа: теперь мама отпускала папу на все эти мужские развлечения не просто спокойно, а ещё и лично помогала им собираться в дорогу.
— Да мы ведь не на край света собираемся, — смеялся папа. — Порыбачим и завтра днём уже вернёмся.
Котёнок, кстати, узнал мальчика мгновенно.
Хотя к тому времени успел вырасти почти в два раза.
Постепенно мальчик научился улыбаться. Потом начал смеяться. А примерно через год впервые назвал родителей девочки мамой и папой.
И в тот вечер вся семья старательно делала вид, будто ничего особенного не произошло.
Потому что если бы кто-нибудь позволил себе показать настоящие чувства, удержаться от слёз уже не получилось бы.
И вот к чему вся эта история.
Не существует никаких «убогих».
Ни тех, кто остался без перьев.
Ни тех, у кого не хватает шерсти.
И ребёнок в старой, выстиранной и слишком большой одежде — тоже вовсе не убогий.
Убогость измеряется совсем другим.
Отсутствием сердца.
Хотя…
Возможно, я всё-таки ошибаюсь.