Когда начались заседания, финансовая сторона их брака стала видна как на ладони. Светлана не отрицала, что делала мужу дорогие подарки, но подчёркивала: это были именно подарки, а не его вклад в общий бюджет. Её адвокат предоставил таблицы, расчёты, выписки и графики, из которых было ясно, кто фактически содержал семью.
Олег на заседаниях выглядел всё менее уверенно. Его юрист пытался вызывать сочувствие, говорил о жестокости Светланы, о её обидных словах, о том самом предложении устроиться уборщиком. Но судья была опытной и довольно быстро уловила суть конфликта.
— То есть вы считали, что супруга должна купить вам новый автомобиль? — уточнила она у Олега.
— Я думал, что имею на это право…
— На каком основании?
— Мы муж и жена. В браке всё должно быть равным.
— Равенство обычно предполагает и равный вклад, — заметила судья. — Каков был ваш вклад в семейный бюджет за последние пять лет?
Олег замялся. Его зарплата была скромной, а рядом с доходами Светланы выглядела почти незаметной. Он снова начал говорить о моральной поддержке, но его доводы звучали всё менее убедительно.
А затем его адвокат совершил серьёзную ошибку. Пытаясь доказать моральный ущерб, он предоставил распечатки переписок, в которых Олег обсуждал с приятелями, как «доить денежную корову» и что он «заслужил хорошую жизнь хотя бы за то, что терпел эту зануду».
Когда судья зачитала эти сообщения вслух, Светлана неожиданно не почувствовала боли. Вместо неё пришло странное облегчение. Значит, она всё поняла правильно. Значит, её сомнения последних месяцев были не напрасны. Для него она действительно была не любимой женщиной, а источником денег.
Решение суда оказалось вполне ожидаемым. Имущество разделили не пополам, а с учётом реального вклада каждого из супругов. Олег получил немного — в основном то, что принадлежало ему ещё до брака или было куплено на его личные средства. Квартира осталась Светлане. Машина тоже.
Но один пункт решения удивил даже её. Рассмотрев требование Олега о компенсации морального вреда и изучив доказательства его настоящего отношения к браку, судья вынесла встречное решение: компенсацию должен был выплатить именно он. За потребительское отношение к супруге, за манипуляции и за попытку строить семейную жизнь на корысти.
Когда Светлана вышла из здания суда, стоял яркий летний день. Она остановилась на ступеньках, подняла лицо к солнцу и вдруг рассмеялась. Впервые за долгие месяцы — по-настоящему, легко, свободно.
— Ну что, довольна? — раздался неподалёку злой голос.
Олег стоял в стороне, его лицо было искажено обидой и яростью.
— Да, — спокойно ответила Светлана. — Довольна. Потому что я наконец освободилась. От иллюзий, от надежд, от желания быть хорошей для человека, который этого не ценил.
— Я тебя любил, — неожиданно тихо сказал он.
— Нет, — Света покачала головой. — Ты любил то, что мог от меня получать. А это совсем не одно и то же.
Она направилась к своей машине и больше не обернулась. Впереди у неё была жизнь — её собственная, свободная, наполненная любимой работой и людьми, которые будут видеть в ней человека, а не кошелёк.
А вечером, в тишине пустой квартиры, Светлана открыла бутылку хорошего вина, налила себе бокал и подняла его перед собой.
— За новую жизнь, — произнесла она вслух. — И за то, что я вовремя поставила на место того, кто забыл: отношения строятся на любви, уважении и взаимности, а не на требованиях.
Вино оказалось терпким, глубоким и насыщенным. Именно такой теперь обещала быть и её новая жизнь.