Марфа закашлялась и заговорила шепотом, словно боясь, что стены подслушают. Она рассказала историю двенадцатилетней давности. О том, как Волков, будучи еще капитаном, приехал разгонять табор по заказу какого-то богатея. Говорили, что он лично поднес факел к шатру старой гадалки, которая не хотела уходить. Перед смертью та схватила его за руку и выжгла на ней проклятие. С тех пор Волков не знал покоя: рука сохла, болела, и никакие врачи не могли помочь.
— Ты зачем сюда пришла, дочка? — спросила Марфа. — Уж не за его ли душой? — Я пришла за справедливостью, — ответила Лиана. — И за своим.
Через два дня Лиану вернули в общую камеру. Порядок там изменился. Кобра больше не пыталась командовать девушкой, а остальные женщины начали приносить ей лишний кусок хлеба или делиться чаем. В камере магическим образом стала появляться чистая вода, когда кран на раздаче пересыхал из-за аварий. Никто не видел, как это происходит, но все знали — это Лиана.
А Штык тем временем совсем сдал. После того как он попытался подбросить Лиане заточку, его правую руку свело судорогой, которая не отпускала его часами. Он ходил по коридорам бледный, пряча ладонь, на которой проступил багровый след, похожий на отпечаток пяти пальцев.
Начальник Волков наблюдал за всем этим через мониторы. Он видел, как меняется атмосфера в отряде, как тает его власть, основанная на страхе. Левая рука под кителем ныла так, что хотелось выть. Наконец он не выдержал.
— Привести Ковалеву ко мне, — приказал он. — Одну. Без свидетелей.
В кабинете Волкова пахло дорогим парфюмом и безнадежностью. Полковник сидел в кресле, накинув на плечи шинель. Левая рука была спрятана в черную кожаную перчатку. Он долго молчал, изучая личное дело Лианы.
— Садись, — наконец произнес он. — Говорят, ты в камере чудеса творишь. Вода из ниоткуда, лампочки взрываются… Ты чего добиваешься? — Я просто хочу вернуть то, что принадлежит мне, — Лиана посмотрела на сейф в углу. — И снять то, что мешает вам жить. Волков вздрогнул. — Слишком много на себя берешь, девка. Я могу тебя в такие места отправить, откуда не возвращаются. — Можете, — согласилась она. — Но рука от этого не заживет. И сын ваш, которого вы так ждете, не родится здоровым, пока старый долг не оплачен.
Волков резко встал. Лицо его перекосилось от ярости и боли. — Откуда… откуда ты знаешь про сына? — Я знаю всё, полковник. Покажите руку. Ту, что вы прячете под кожей.
Медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, Волков стянул перчатку. Кисть была ужасна: сухая, почерневшая кожа, скрюченные пальцы и четкий след в виде подковы. — Двенадцать лет, — прошептала Лиана. — Моя бабка Рада ждала этого момента. Вы сожгли её дом, Волков. Вы держали огонь, когда она молила о пощаде. — Я выполнял приказ! — крикнул он, но в его голосе не было уверенности. — Мне сказали, табор пуст! — Вы взяли за это деньги. Конверт лежал в левой руке. С тех пор она и сохнет.
Лиана встала и подошла к нему вплотную. Волков не шелохнулся — он был раздавлен этой правдой. — Я могу снять это, — сказала она. — Но у меня есть условия. Пересмотр моего дела — я не поджигала тот склад, я взяла вину сестры. Перевод в южную колонию, поближе к дому. И нормальные условия для женщин здесь. Если обманете — проклятие вернется, и на этот раз оно заберет всё.
Волков кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
Той ночью Лиана проводила обряд прямо в его кабинете. Она попросила чистую родниковую воду, свечу из старой церкви и иглу. Под ее негромкое пение Волков чувствовал, как по руке разливается странный холод. Лиана проколола свой палец, смешала каплю крови с водой и окропила его кисть. — Боль — в землю, огонь — в пепел, — шептала она. — Уходи, старая обида, освободи живого.
На глазах у полковника черное пятно начало бледнеть. Пальцы, которые не разгибались годами, с хрустом выпрямились. Кожа розовела, наливаясь жизнью. Когда всё закончилось, на руке остался лишь едва заметный белый шрам в форме подковы.
Через неделю за Лианой приехал спецтранспорт. Она выходила из вокзальных ворот колонии, когда Волков окликнул её. Он был без формы, в простой куртке. В его здоровой левой руке была папка с документами. — Всё готово, Лиана. Твоё дело закрыто. Ты свободна. — Прощайте, полковник, — она обернулась. — И помните: правда всегда находит дорогу. Не жгите больше чужих костров. — Не буду, — ответил он, и в его глазах впервые за долгое время блеснул свет. — У меня сын родился вчера. Назвали Романом, в честь твоего отца.
Лиана улыбнулась и шагнула в машину.
Прошло восемь месяцев. На юге цвела акация. Лиана сидела на перроне небольшого вокзала, ожидая свой табор. Из вагона прибывшего поезда вышла Кобра. Она выглядела иначе: в ярком платье, с отросшими волосами. В руках она бережно держала тот самый кожаный мешочек, который Лиана подарила ей перед отъездом.
— Вернула, как обещала, — Кобра присела рядом. — Вышла по УДО. Знаешь, а ведь у Волкова и правда всё наладилось. Говорят, он теперь самый справедливый хозяин на зоне. Ни одного беспредела. — Значит, урок усвоен, — Лиана приняла амулет. — Пойдем, Кобра. Нас дома ждут.
Две женщины, такие разные, но связанные одной судьбой, пошли по пыльной дороге в сторону заходящего солнца. Впереди была новая жизнь, где огонь больше не разрушал, а только согревал.