Для целого поколения новый Дэйв Гаан стал кумиром. На телеэкранах депрессивный персонаж с черными кругами вместо глаз выкручивал себе руки в пустынях и следовал за сомнительными женщинами по темным коридорам. У подростков складывалось ощущение, что все так и есть: что человек, сочинивший Personal Jesus, занимается самобичеванием. Маленькая новостная строка на канале ITV Chart Show сообщала: вокалист Depeche Mode на прошлой неделе был доставлен в больницу после попытки суицида.
Неожиданно музыкальная пресса, которая обожает, когда строки из песен оживают, пришла в полный восторг от Дэйва. Про него писали все журналы, критиковавшие Depeche Mode в начале пути, и Гаан давал интервью каждому. Много интервью.
В 1997 году в статье под заголовком «Разговор с мертвецом» он рассказал NME, что злоупотребление наркотиками было частью его стратегии:
— Я решил, что сраных рок-звезд больше нет. Никто не готов пройти их путь до самого конца. И я создал монстра… И протащил свое тело через грязь.
Но была одна проблема: он не мог контролировать процесс. Одна из популярных историй тех лет — как во время тура 1993 года (журнал Rolling Stone назвал его самым безбашенным туром всех времен) Гаан укусил британского журналиста Эндрю Перри за шею, как вампир. Позже Гаан признался ему: «Ты единственный, кто догадался спросить, все ли со мной в порядке».
В 1994 году мать Гаана и его сын Джек приехали к нему из Англии и нашли Дэйва на полу в ванной. Он сказал им, что колол стероиды. В августе 1995 года он позвонил матери из Лос-Анджелеса и во время разговора порезал себе вены. Через два года из-за передозировки его сердце остановилось на две минуты.
Перед интервью меня предупредили, что воспоминания о тех временах болезненны для него, но Гаан подхватывает любую тему практически сразу.
— Мне было весело в Лос-Анджелесе, — его глаза блестят. — С моей второй женой Терезой, на которой я там женился, — нам было классно. У нас с ней не было проблем — только у меня одного. Я вел себя безобразно. И она со мной развелась.
После клинической смерти он переехал в Нью-Йорк, где жила его подруга актриса Дженнифер Склиаз. Они женаты уже двадцать лет.
— Она любила не меня, а Билли Холидей и Джона Колтрейна. И я понял, что мне нужно быть с людьми, которым абсолютно пофиг, что они тусуются с Дэйвом Гааном.
Гаан видел своего отца только раз: когда ему было десять лет, вернувшись из школы, он застал дома незнакомца, которого мать представила как его отца. Мужчина повел их с сестрой на прогулку, «купил нам подарки: мне, кажется, свитер», а потом пропал навсегда.
Водитель автобуса малайзиец Лен Келкотт оставил семью, когда Дэйву было шесть месяцев. Позже Гаан узнал, что Лен постоянно звонил их соседке, одной из немногих, у кого был телефон, и хотел поговорить с сыном. Но мать не рассказывала ему об этом.
— Было бы неплохо знать, что у меня есть отец, — смеется Гаан. — Но ведь почти у всех есть такие истории. Мою маму растила тетка, которую она считала своей родной матерью. У Гора было что-то похожее.
Мартину Гору было тридцать, когда он узнал, что его отец — чернокожий военнослужащий из США.
— Единственное, что объединяет Гора и его отца, — говорит Гаан, — это любовь к Дэвиду Боуи и гороху.
Свой последний альбом Spirit Depeche Mode записывали в напряженной обстановке. Продюсеру Джеймсу Форду пришлось придумать психологический тренинг: Гор и Гаан высказывали друг другу за столом все, что накипело.
Все их ссоры начинались, когда Гаан решал, что писать песни будет сам.
— Я говорил: «Мартин, я должен быть твоим партнером в студии. Я не могу больше быть чуваком, который просто поет и получает неоправданно высокую зарплату». Гаан выступил соавтором песни Cover Me из нового альбома. Он заводится, когда рассказывает о ней. Эта песня о человеке, который открыл новую планету, долетел до нее и понял, что она точно такая же, как предыдущая.
— Эта песня о желании быть любимым, — говорит Гаан. — Большую часть жизни я пытался понять это.
Когда он показал песню Гору, тот не понял всех его метафор.
— И я ему говорю: «Б***, да что ты вообще понимаешь? Я никогда не критикую твои песни, Мартин, я просто их пою!»
Когда видишь Гаана на сцене, задаешься вопросом: зачем он это делает? Он слишком высокомерен. Его руки распахнуты, как у Иисуса, дыры в них затянулись и стали шрамами. Надутые губы достойны Фредди Меркьюри; задница — разнузданнее, чем у Мика Джаггера, а сильный, глубокий баритон контрастирует с его поджарой фигурой.
— Когда я представляю, как буду стоять на сцене в свои семьдесят, меня охватывает ужас, — говорит Гаан. — Это действительно пугает. Когда я думаю о будущем, представляю, как гуляю по пустынному пляжу с Дженнифер и парой собак — и я с бородой по самые яйца.
— У нас с Мартином уже много-много лет странные взаимоотношения… — рассказывает он. — Сцена — единственное место, где я не чувствую свой возраст… У нас столько песен, я смотрю на них отдельными блоками, раскладываю по эпохам, они для меня все разные. Они все в разных цветах. Думаю, музыка воспринимается людьми именно так, правда же?
Потребовались годы, прежде чем он стал певцом, о котором грезил в начале 1990-х:
— Я хотел дойти до такого уровня, чтобы даже чужие песни становились моими, если я их пою. А Гор всегда испытывал удовлетворение, потому что он полностью выражал себя через наши песни.
— Я был женат три раза, — говорит Гаан. — Я из тех, кто встает и уходит. Но Depeche Mode — единственное место, откуда я не ухожу.
Почему?
— Я до конца этого не понял. И, наверное, никогда не пойму.
А понимает ли это Мартин Гор?
— Думаю, да. Я думаю, что он очень хорошо все понимает.
Я спрашиваю его, существуют ли вообще группы, в которых музыканты ладят между собой?
— Если кто-то и говорит, что такие группы есть, я не думаю, что они искренни, — заключает Гаан. — У каждого из нас раздутое эго. Фишка в том, что невозможно понять, где эго разрушает все прекрасное, а где, наоборот, помогает создавать.
Когда интервью заканчивается, Гаан встает — звенят его серебряные цепи — и обнимает меня. Я чувствую запах его кожаной куртки. Когда я ухожу, он окликает меня и обнимает еще раз:
— Прости, такой вот я. ≠
Источник esquire.ru