Юля показывала на телефоне фотографии с пляжа.
После ужина Нина Васильевна и Олег отправились вдвоём гулять вдоль берега.
— Мам, я тогда, конечно, наговорил лишнего.
Некоторое время сын шагал молча.
Затем продолжил:
— Понимаешь, я ведь действительно думал, что когда-нибудь дача перейдёт ко мне. Ну… как память об отце.
— А почему ты никогда об этом не говорил?
— Да зачем? Мне казалось, тут и обсуждать нечего, всё и так понятно.
— Вот именно, — негромко произнесла Нина Васильевна. — Всем всё казалось совершенно очевидным. Кроме меня самой.
На следующий день приехала Инна с Данилой.
Дочь арендовала квартиру подальше от центра курорта и первым делом принялась жаловаться на местные расценки.
— Мам, ты вообще представляешь, сколько здесь хотят за приличную двухкомнатную квартиру?
— Очень даже представляю.
— А почему улыбаешься?
— Да так, совсем чуть-чуть.
Инна не удержалась и тоже засмеялась.
В последний вечер перед отъездом они втроём сидели на открытой веранде кафе.
Олег покрутил в пальцах стакан и осторожно спросил:
— Мам, а ты уже определилась, что собираешься делать дальше?
— После августа? Вернусь в свою городскую квартиру.
— А потом?
— Потом наступит осень.
— Ну мам…
— Он хочет спросить про деньги, — подсказала Инна.
— Я догадалась, — улыбнулась Нина Васильевна. — Пока ничего окончательно не решила.
— Может, всё-таки купишь здесь квартиру? — поинтересовалась дочь.
— Возможно.
— А ту, городскую, продавать не планируешь?
Олег мгновенно поднял обе руки, словно сдаваясь.
— Всё-всё! Я молчу!
Мать посмотрела на сына и весело рассмеялась.
— Смотрю, кое-чему научился.
— Причём очень быстро, — пробурчал он.
И тогда Нина Васильевна решила наконец рассказать детям то, что хранила в тайне с самого начала лета.
— У меня дома в коридоре стоят две коробки. На одной написано «Олег», на другой — «Инна». Я сложила туда ваши школьные грамоты, рисунки и старые фотографии с дачи. Олежка, отцовские инструменты тоже там. Все, кроме бензопилы. Она ведь уже давно у тебя.
Нина Васильевна открыла сумочку и достала свёрнутую трубочкой полоску старых обоев.
— А это я сохранила специально для вас обоих.
Первой бумагу осторожно развернула Инна.
На пожелтевшей полоске виднелись карандашные чёрточки, даты и знакомые надписи, сделанные рукой отца:
«Олег — 1996».
«Инночка — 1996».
«Олег — 1999».
«Инночка — 1999».
Дочь долго рассматривала эти строки.
Потом молча повернулась лицом к морю.
Олег взял полоску, осторожно провёл пальцем по самой верхней отметке и тоже ничего не произнёс.
Лишь отодвинул от себя стакан.
Двадцать восьмого августа Нина Васильевна проснулась ещё до звонка будильника.
Собранный чемодан уже стоял возле входной двери.
На столе лежали ключи, которые предстояло оставить хозяйке съёмной квартиры.
Воздух за окном стал заметно прохладнее, чем в середине июля.
А море вдали сияло особенно ярко, словно напоследок старалось показать себя во всей красоте.
Нина Васильевна сварила себе кофе и вышла на балкон.
Рядом лежал телефон.
Больше никто не присылал ей фотографии прохудившегося навеса.
Никто не интересовался, успела ли она приобрести газовый баллон к выходным.
Не спрашивал, починен ли насос и готов ли дом к приезду гостей.
На экране светилось лишь одно сообщение от Олега, отправленное глубокой ночью:
«Мам, когда вернёшься, скажи, что нужно сделать у тебя в квартире. Я сам приеду и всё помогу. Без всяких напоминаний».
Нина Васильевна перечитала сообщение дважды.
Улыбнулась.
И неспешно набрала ответ:
«Посмотрю, как получится с работой».
Отправила.
Спокойно допила кофе.
А затем написала ещё одно сообщение:
«Шучу, сынок. В субботу, в десять утра. Только именно в десять, Олежка, а не после обеда».
После этого она взяла сумочку и отправилась к морю.
Ей хотелось попрощаться с ним перед дорогой домой.