Театральный критик Марина Райкина предложила довольно резкое объяснение невероятного спроса. По её мнению, основная причина заключается в обыкновенном человеческом любопытстве. Публике хочется узнать, каким стал известный человек, переживший тяжёлое падение, тюремное заключение и последующее возвращение к профессии. Способен ли он по-прежнему убедительно играть? Сохранил ли прежнюю энергетику? Или перед зрителями теперь совершенно другой артист, которого невозможно сравнивать с прежним Ефремовым?
Райкина фактически предположила, что многими покупателями билетов движет интерес не к художественным достоинствам спектакля, а непосредственно к личности исполнителя. Звучит довольно жёстко, но в такой оценке, возможно, присутствует доля истины. Хотя мне всё-таки хочется посмотреть на ситуацию немного шире. Разве само по себе любопытство обязательно свидетельствует о чёрствости или цинизме? Иногда человеку действительно важно увидеть, как меняется тот, кого он много лет знал совершенно другим. Желание стать свидетелем чужого возвращения далеко не всегда продиктовано стремлением поглазеть на чужую драму.
Решение Михалкова, которое могло обернуться серьёзным провалом
Отдельного внимания в этой истории заслуживает Никита Михалков. Именно он принял решение пригласить Михаила Ефремова в свой театр вскоре после освобождения и доверил ему центральную роль в постановке, режиссёром которой выступил лично. Такое решение сложно назвать осторожным. Михалков сознательно пошёл на серьёзный творческий и репутационный риск. Ведь одно дело — предложить артисту с непростой биографией эпизодическое появление, и совсем другое — сделать его ключевой фигурой спектакля, от которой во многом зависит успех всего вечера. В случае неудачи критика обрушилась бы не только на исполнителя, но и на самого постановщика вместе с театром.
Однако, судя по реакции значительной части зрителей, Ефремову удалось справиться с возложенной ответственностью. Восторженные отклики коллег, эмоциональные реакции в зале, слёзы и продолжительные аплодисменты свидетельствуют о том, что возвращение артиста произвело сильное впечатление. Сам Михалков, по сообщениям, также остался доволен результатом премьерного вечера. Хотя, если верить распространявшимся разговорам, подготовка спектакля проходила далеко не без трудностей.
В частности, появлялись сообщения о проблемах Михаила Ефремова со здоровьем, включая предполагаемую хроническую обструктивную болезнь лёгких. Подобные сведения заставляют некоторых зрителей воспринимать его сценическую работу ещё эмоциональнее. Ведь перед ними человек, которому, возможно, приходится преодолевать не только профессиональное волнение, но и физические ограничения. От этого впечатление усиливается: артист играет персонажа, переживающего внутренний кризис, а публика невольно проводит параллели с непростыми испытаниями в его собственной жизни.
Что же зрители увидели на самом деле?
И всё-таки после всех обсуждений у меня остаётся главный вопрос: свидетелями чего стали посетители театра? Обычной драматической постановки? Необычного творческого эксперимента? Громкого возвращения известного актёра? Или просто выступления талантливого человека, который наконец получил возможность вновь заниматься любимым делом? Скорее всего, здесь соединилось сразу несколько смыслов. И именно в этом, пожалуй, заключается особая природа театра. Он редко предлагает зрителям однозначные выводы и готовые объяснения.

Вместо этого сцена заставляет размышлять. Почему чужие жизненные падения вызывают у нас настолько сильный интерес? Отчего нам хочется собственными глазами наблюдать, как человек пытается подняться после тяжёлых ошибок? И где проходит та почти незаметная граница, за которой искреннее искусство превращается в коммерческое зрелище, построенное на человеческой трагедии и общественном любопытстве?
Мне кажется, что «Без свидетелей» в конечном итоге рассказывает не только о Михаиле Ефремове и не только об Анне Михалковой. Эта история в определённом смысле обращена к каждому из нас. К нашим ожиданиям, предубеждениям и способности видеть за громкими событиями нечто большее. Один зритель замечает выдающееся актёрское мастерство. Другой запоминает исключительно сцену с нижним бельём. Третий воспринимает происходящее как продолжение личной трагедии артиста. А четвёртый просто получает удовольствие от сильного драматического произведения. И удивительно, но каждый из них по-своему имеет основания для такого восприятия.
А вы как думаете, можно ли оценивать творчество знаменитого человека отдельно от его поступков и личной биографии? Или прошлое артиста неизбежно выходит вместе с ним на сцену, и никакой талант уже не способен заставить зрителей забыть о случившемся?
