Что вечером нужно накрывать стол не на одного человека, а сразу на четверых.
— Мам. Ты понимаешь, что Лариса устала?
— Могла бы мне сказать.
— А она говорила?
Мама отвела взгляд.
Говорила.
Просила не входить в комнаты без стука.
Не проверять портфель Захара.
Не обсуждать Валерия при ребёнке.
Только маме все эти просьбы казались несправедливыми.
Ведь, по её мнению, она просто помогала.
— Помощь, о которой никто не просил, тоже иногда утомляет, — сказала я.
— Вы обе теперь такие умные стали.
— Мы обе возле тебя выросли.
Она явно собиралась обидеться.
Но вместо этого просто поставила чашку на стол и поправила платок на коленях.
Через несколько дней мы встретились втроём.
Без мужей.
Без детей.
На нейтральной территории — в небольшой кофейне неподалёку от Корпусного парка, где никто не мог уйти в соседнюю комнату и громко захлопнуть за собой дверь.
Лариса выглядела так, будто не спала целую неделю.
Мама держалась подчёркнуто холодно и заказала только чай, потому что «тут всё дорого».
Я достала из сумки блокнот.
И этим мгновенно разозлила обеих.
— Мы что, договор собираемся подписывать? — спросила сестра.
— Именно договор. Устные договорённости в нашей семье почему-то не работают.
Мы не стали делить маму по неделям, словно вещь, которую нужно передавать друг другу.
Сначала начали говорить о том, чего хочет она сама.
И мама согласилась вернуться в свою квартиру.
Но впервые прямо признала, что ей нужно чаще находиться среди людей и что с некоторыми тяжёлыми делами ей уже действительно необходима помощь.
Лариса сказала просто:
— Я больше не хочу быть человеком, которому автоматически звонят по любому поводу.
Я тоже не хотела.
В блокноте появилось четыре пункта:
- покупки, коммунальные счета и все вопросы, связанные с документами, беру на себя я;
- врачи, аптеки и поездки остаются за Ларисой, но не каждый раз и не в срочном порядке;
- один раз в неделю мама ужинает у одной из нас; остаётся ночевать только тогда, когда её пригласили;
- если хочет приехать на несколько дней или дольше — заранее спрашивает, и слово «нет» не означает, что её перестали любить.
Самым трудным оказался пятый пункт.
Его мы добавили уже практически стоя возле выхода.
Мама обязалась не входить в комнаты без стука и больше не проверять вещи внука.
Она назвала это унижением.
Лариса ответила:
— Мам. Это всего лишь двери.
Мы снова едва не поссорились.
Но мама всё-таки кивнула.
Сам переезд прошёл совершенно буднично.
Ванная у сестры, как я и подозревала, была полностью готова уже примерно две недели.
Новая плитка.
Новая сантехника.
Даже силикон в углах успел окончательно высохнуть.
Валерий приехал помочь перевезти вещи.
Носил коробки и всё время выглядел виновато, хотя никаких объяснений не давал.
Мама разговаривала с ним холодно, но за помощь всё же поблагодарила.
Первую неделю она звонила нам несколько раз в день.
То не могла найти квитанцию за газ.
То начинала сомневаться, выключила ли утюг.
То спрашивала, не пора ли покупать новую стиральную машину, потому что старая «как-то подозрительно гудит».
Мы с Ларисой поняли, что тишина в её квартире действительно давалась ей тяжело.
Но возвращать прежнюю систему не стали.
Недалеко от маминого дома я нашла клуб при библиотеке, где проводили лекции и встречи для людей старшего возраста.
Сначала мама страшно возмутилась самой формулировкой «для людей старшего возраста».
Потом всё-таки сходила на занятие о комнатных растениях.
Через месяц она уже критиковала расписание, организатора и возмущалась, почему чай там наливают в пластиковые стаканчики.
Значит, место ей подошло.
Лариса стала приезжать реже.
Зато теперь каждый её визит не сопровождался ощущением, что она обязана просидеть у мамы до самого вечера.
У них дома постепенно тоже стало спокойнее.
В ноябре мама сама мне позвонила.
— Оксан. Можно я к вам на три дня приеду? У нас трубы проверяют.
Я рассмеялась прямо в телефон.
— Точно трубы?
— Можешь сама приехать и проверить, — с достоинством ответила она.
— Приезжай.
Она приехала с небольшой сумкой.
Внутри лежали две кофты, пижама и тапочки.
— А зимние вещи где?
— Дома. Я ведь не переезжаю.
В тот вечер мы втроём сидели за ужином.
Мама опять сказала, что хлеб у нас невкусный.
Юрий предложил ей на следующий день самой выбрать в магазине тот, который ей понравится.
Она согласилась.
И на этот раз не превратила его предложение в доказательство того, что якобы всем мешает.
Ничего идеального после того разговора, конечно, не произошло.
Лариса до сих пор временами считает, что делает больше меня.
Я всё ещё иногда не отвечаю на звонок, когда занята.
Мама порой по привычке входит в комнату без стука и вспоминает о нашем правиле только после замечания.
Но чемоданы теперь никто тайком не собирает.
Тёплый платок лежит дома у мамы.
На своей полке в шкафу.
А клетчатую тетрадь я увидела ещё раз в декабре, когда привезла ей лекарства.
Она лежала на столе раскрытой.
Последняя запись была совсем короткой:
«7 декабря. Сегодня ничего не записывала. Всё сказала вслух».