Лето в тот год выдалось тяжёлым и знойным. Уже к середине июля солнце так беспощадно выжгло окрестные луга, что трава утратила прежнюю зелень, стала сухой и жёлтой, а вода в реке заметно обмелела. Из-под поверхности показались старые коряги, серые валуны и затонувшие ветви, которые много лет были скрыты течением. Для жителей деревни такое зрелище казалось непривычным и даже тревожным.
У самой реки, далеко от людского шума, жил дед Игнат. Каждый день он выходил на старенькой лодке проверять сети и снасти. В такую жару рыба почти не шла, но старик не унывал. Для него важен был не улов. Главное место в его жизни занимала сама река. Она стала его судьбой, его делом, его молчаливым другом и единственным постоянным спутником.
Игнату уже исполнилось семьдесят четыре. Жены не стало много лет назад, дети выросли, обзавелись семьями и разъехались кто куда. Старик остался один в маленькой избушке на высоком берегу. Жил он просто: держал кур, присматривал за козой, возился по хозяйству. В деревне, что находилась в нескольких километрах ниже по течению, его уважали за спокойный ум, честность и доброе сердце. Но сам Игнат больше любил тишину и редко ходил к людям без особой нужды.
В то утро он, как всегда, отправился к реке. Солнце только-только поднималось над лесной кромкой, рассыпая по воде тёплые золотые блики. Старик медленно грёб вёслами и слушал, как просыпается утро.
Вдруг у старой ивы, росшей на сыром заболоченном берегу, он заметил странный предмет.
Это был мешок.
Простой холщовый мешок, крепко завязанный сверху верёвкой.
Он чуть покачивался на воде.
И изнутри доносился звук.
Тихий, тоненький писк.
Игнат сразу насторожился. Подведя лодку ближе, он зацепил мешок багром и с трудом втащил его в лодку. Мешок оказался тяжёлым, мокрым насквозь и холодным. Теперь внутри слышались уже несколько еле различимых голосков.
Не теряя ни секунды, старик вытащил нож и разрезал верёвку.
Когда он заглянул внутрь, у него перехватило дыхание.
На самом дне лежали три крошечных щенка.
Двое уже не шевелились. Их маленькие тела были ледяными и безжизненными.
Третий ещё был жив.
Чёрный щеночек с белым пятнышком на груди и светлыми лапками едва заметно двигался. Глаза у него ещё не открылись. Он слепо тыкался мокрой мордочкой в ладонь Игната, будто пытался найти хоть немного тепла и защиты.
— Эх, нелюди… — глухо сказал старик, сжимая зубы от злости. — Живых малышей в мешок — и в воду… Как рука поднялась…
Он бережно взял уцелевшего щенка, прижал его к себе и спрятал под старую фуфайку. Двух погибших малышей аккуратно завернул обратно в мешок, решив потом похоронить их по-человечески.
После этого Игнат налёг на вёсла и поспешил к дому.
Состояние найденыша было очень плохим.
Он дрожал всем телом и почти не дышал.
Старик понимал: если сейчас не согреть малыша, тот не протянет.
Вернувшись в избушку, Игнат первым делом растопил печь, подогрел молоко и достал старую бутылочку с соской, которой когда-то выкармливал слабого ягнёнка.
Поначалу щенок не понимал, что от него хотят. Он только водил носиком по соске и слабо пищал. Но вскоре голод и природный инстинкт взяли своё, и малыш начал жадно тянуть тёплое молоко, фыркая и иногда захлёбываясь.
— Ну давай, малец, борись, — тихо говорил Игнат. — Раз уж судьба принесла тебя ко мне, значит, должен жить.
Щенка старик назвал Чернышом.
Первую ночь новый обитатель дома провёл на тёплой печке, завёрнутый в старый шерстяной платок.
Сам Игнат почти не спал. Он то и дело поднимался, прислушивался и проверял, дышит ли малыш.
Ближе к рассвету Черныш впервые тихонько тявкнул.
Старик облегчённо улыбнулся.
Выжил.
С этого дня жизнь Игната стала другой.
Если раньше он поднимался неторопливо, то теперь вставал с первыми лучами, чтобы накормить щенка.
Черныш быстро набирался сил.
С каждым днём он становился крепче, смелее и любознательнее.
Через пару недель у него открылись глаза — сначала один, потом другой. На мир из них смотрели два удивлённых голубоватых огонька.
А ещё через месяц щенок уже носился по двору, пугал кур и всё время путался у хозяина под ногами.
Игнат разговаривал с ним так, словно рядом был не пёс, а близкий человек.
Он рассказывал ему о прожитой жизни, вспоминал покойную жену, говорил о детях и признавался, как тяжело порой сидеть вечерами в пустой избе.
Черныш слушал внимательно, чуть склонив голову набок.
Иногда казалось, что он и правда понимает каждое слово.
В ответ пёс весело вилял хвостом, коротко тявкал и устраивался рядом, положив морду старику на колени.
К осени Черныш вырос в сильного и красивого пса.
Чёрная шерсть лоснилась, на груди выделялась белая аккуратная отметина, а умные карие глаза внимательно следили за каждым движением Игната.
Породы в нём не было никакой, но для старика он был лучше любой породистой собаки.
Черныш оказался удивительно верным.
Он везде ходил за хозяином, встречал его у калитки, провожал к реке и терпеливо ждал, пока дед вернётся с рыбалки.