Она не отвела взгляда.
— Вызывайте.
Эти два слова лишили его привычной уверенности.
Он ждал оправданий, слёз, страха, попытки сбежать. Но не спокойной готовности принять обвинение.
Пейдж сделала шаг к нему.
— Но перед этим вам нужно дочитать письмо.
— Какое письмо?
— То самое, которое вы нашли в кабинете.
Гарольд нахмурился. Он ведь не говорил ей, что видел конверт.
— Откуда вы…
— Потому что я с самого начала знала, что вы за мной наблюдаете.
В библиотеке будто стало холоднее.
Она медленно достала из кармана маленький сложенный листок.
— Это копия. Оригинал предназначался не вам.
Он взял бумагу, всё ещё не понимая, к чему она ведёт.
Пейдж продолжила:
— Я пришла в этот дом не ради работы. И не ради ваших денег.
— Тогда ради чего?
Она помолчала.
— Роуз была моей матерью.
Эти слова ударили по нему так сильно, будто из комнаты внезапно исчез воздух.
Гарольд пошатнулся.
— Этого не может быть…
— Может, если правду прятали двадцать лет.
Она смотрела прямо на него, и впервые в её глазах Гарольд увидел боль, которую девушка долго удерживала внутри.
— А колье, которое вы оставили в спальне… его никто не крал. Оно должно было достаться мне по завещанию. Но документы пропали сразу после смерти Роуз.
Тишина стала почти невыносимой.
Гарольд медленно опустился на край стола.
— Племянники… — только и смог выговорить он.
Пейдж кивнула.
— Они знали, что вы первым делом начнёте искать виноватого не там.
Она подошла ближе.
— Меня привели сюда, чтобы доказать: вы не дадите правде выйти наружу. Чтобы вы сами показали, кому верите больше.
Он закрыл глаза.
Вся его защита, все ловушки, весь контроль — всё оказалось частью чужого плана.
Но страшнее всего было не это.
Страшнее было то, что он действительно поверил в самое худшее.
Пейдж положила письмо на стол.
— Я не хотела, чтобы всё зашло так далеко.
Она направилась к двери.
— Подождите… — его голос впервые дрогнул.
Пейдж остановилась, но не повернулась.
— Если всё это правда… почему вы не сказали мне сразу?
Пауза затянулась.
— Потому что вы всё равно бы не поверили, — тихо ответила она. — Вы уже слишком давно никому не верите.
Дверь закрылась.
Гарольд остался один в библиотеке среди бумаг, которые теперь казались совершенно бессмысленными.
Он медленно подошёл к портрету Роуз, стоявшему в углу комнаты.
И впервые за долгие годы понял: главным потерянным сокровищем было вовсе не богатство.
Он утратил способность видеть людей такими, какие они есть на самом деле.
А за окнами особняка Пейдж уходила по дороге, не оборачиваясь, пока дом оставался позади — уже не таким, каким был раньше.