Актер, телеведущий, шоумен, поэт, коуч, практик, человек с мощной энергетикой и один из ярких артистов окружения Никиты Михалкова — все это о Георгии Перадзе. В беседе со «СтарХитом» он рассказал, почему позволяет себе остроумно спорить с Никитой Сергеевичем, за что бесконечно восхищается своей избранницей Ксенией Безугловой и каким образом старается менять судьбы людей через творчество.
Георгий Перадзе
С Георгием Перадзе мы встретились в «Мастерской „12“ сразу после спектакля «Дон Кихот», где харизматичный грузин исполняет центральную роль. Несмотря на то что сценический образ кажется сложным и возрастным, актеру требуется всего около пятнадцати минут, чтобы из седого старика снова превратиться в эффектного, статного мужчину. «Воды? Чая? Вина? Кофе?» — по нему совсем не скажешь, что он только что два часа провел на сцене: энергии у Георгия по-прежнему хоть отбавляй.
Именно этой бурной, почти неистощимой энергией Перадзе давно известен в театральной и творческой среде. Едва начав разговор, он тут же увлекает историей о том, как родился его личный Дон Кихот и кого он сам считает прообразом своей Дульсинеи. Спойлер: речь о его жене Ксении Безугловой — «Мисс Мира» на коляске, маме нескольких детей, известном мотивационном спикере и невероятно красивой женщине.
«Однажды мы встретились в метро с режиссером спектакля Алексеем Чернышевым, и я рассказал ему, что мой Дон Кихот пришел ко мне именно в тот период, когда в моей жизни появилась Ксения. Я говорю ему: „Вы даже не представляете, что со мной происходит внутри. У меня слезы сами начинают идти, когда я произношу: „Я посвящаю свою жизнь служению тебе, моя королева и госпожа“…“ Позже он предложил встроить это в спектакль.
Ксения собиралась прийти на показ, и мы придумали выход моего героя прямо в зал. Я подхожу к ней и говорю: „Здравствуйте, как вас зовут? Ксения?“ Потом целую. Здесь, в „Мастерской“, этот момент воспринимается чуть иначе, а в ГИТИСе он звучал гораздо сильнее. Там зрители видели, как она заезжает на свое место последней, сбоку. Многие оборачивались, замечали девушку на коляске. А затем актер в образе Дон Кихота неожиданно признавался ей в любви. Все возникло само собой. И еще неизвестно, как бы эта роль зазвучала, если бы в моей жизни не было Ксении».
— В Казани, на конкурсе «Мисс БРИКС», вы читали очень сильное посвящение любимой женщине. Там тоже прозвучала похожая мысль: «Служить королеве — значит быть королем».
Эти стихи вообще появились благодаря Ксюне. Это было время, когда грузина, что называется, разнесло на вдохновение: поток был настолько мощный, что его невозможно было удержать внутри — только переносить на бумагу. Так появился проект «Иное». В Казани я читал отрывок из него, правда, его немного сократили. Убрали некоторые эротические нюансы, учитывая количество зарубежных гостей и местный менталитет. Там были тонкие, завуалированные фразы. Но в итоге все сложилось идеально: она рассказала свою историю, а я ответил ей стихами.
— Это действительно был один из самых сильных номеров — до мурашек и слез.
Команда конкурса тоже потом говорила мне: «Что вы вообще творите?» Объясню, почему так вышло. «Иное» — это театральный ретрит со стихами, написанными в технике фрирайтинга. Потоковая история: у меня в голове начинает крутиться строчка, я ставлю ручку на бумагу и пишу, не останавливаясь. Если остановился — все: либо завершай, либо начинай заново, если чувствуешь, что получилось не то.
У меня есть еще одна фишка — фристайл, сценическая импровизация. Изначально это было скорее развлекательное направление: вечеринки, праздники, легкий формат. Потом я понял, что с этим можно работать глубже, и у фристайла появилась совсем другая грань.
Мне хотелось создать проект, где соединятся все мои навыки: практики, целительство, ясновидение, медитации, терапевтические подходы, коучинг. Я в этой жизни попробовал, кажется, все. Задача была такая: через сцену воздействовать на человека так, чтобы он пришел и прямо здесь, в моменте, что-то в себе изменил.
Даже музыка для проекта написана из моего персонального кода. Есть композитор Саша Найман. Он взял мои цифры — рост, вес, координаты, дату рождения, дату встречи с Ксенией — перевел их в ноты и собрал звучание. Эта математика музыки и текста действительно работает. Коллега по театру признался, что впервые за тридцать лет написал маме: «Я тебя люблю». Знакомая потом сказала: «Я благодаря тебе поняла, что мне нужно простить папу. Я так давно с ним не разговаривала». Вот она — настоящая магическая сила искусства. И это не кратковременное чувство, когда ты стал лучше на пару минут, а потом все прошло. Здесь люди совершают реальные действия — сразу, сейчас.
— А в обычной жизни вы часто обращаетесь к цифрам, верите в них?
К цифрам? Конечно. Когда гонорар согласовываем — очень даже хорошо их используем. А если серьезно, Ксения всегда смеется: если речь про бабушек-гадалок, защиту семьи и подобные вещи — это к Георгию. Тут я могу. И защиту по фотографии сделать, и события просчитать. Если в жизни что-то идет не так, если есть вопросы к происходящему, могу предложить посмотреть хьюман-дизайн. Там обычно быстро многое становится понятно.
Я не люблю тратить время впустую. Если где-то что-то стопорится, иду и разбираюсь в коде жизни. У меня много знакомых из этой сферы — ясновидящие, терапевты, энергетики. Я им еще и свадьбы вел. Так что, читатели, обращайтесь.
— Дату вашей свадьбы — 8 июня 2025 года — вы тоже выбирали с расчетами?
Нет, свадьба вышла спонтанной. Мы придумали все буквально за сутки. Накануне своего дня рождения Ксения сказала: «А давай еще и распишемся». Я сразу ответил: «Да!» Я и сам уже думал об этом, просто не хотел смешивать события. Понятно, что официально в МФЦ мы уже не успевали. У меня было мероприятие, которое я вел. Я спрашиваю: «Малышка, успеешь сама все организовать?» Она отвечает: «Конечно, родной, давай». Заказала кольца, их оперативно сделали. В итоге гости пришли на день рождения, а получили сюрприз.
Георгий и Ксения сыграли свадьбу в июне прошлого года
— Вы как раз вели наш фестиваль в Чите и улетели раньше закрытия на день рождения Ксении. И никому даже не намекнули, что у вас намечается такое событие!
Мы вообще это никак не прогревали и не использовали, хотя по законам грамотного пиара можно было бы сделать мощный инфоповод. Но там еще и такие небесные совпадения начались, что все стало совсем особенным. Время сюрприза для гостей несколько раз сдвигалось. И ровно в тот момент, когда мы вынесли арку и начали произносить клятвы, стоя друг напротив друга, раздался оглушительный раскат грома. Не раньше и не позже. А когда нас объявили мужем и женой — снова гром. Все сидели в мурашках и слезах. Какое после этого МФЦ?
— Вот это действительно энергия! А официально вы так и не расписались?
Особой необходимости пока не было. Но в августе порадуем МФЦ. Ребенка мы сейчас не планируем. У Ксении уже есть дети от первого брака, и они для меня тоже мои. Если Господь даст — примем. Но нет такого настроя: срочно, прямо сейчас, быстрее. Дети жены — мои лучшие учителя. Там все очень правильно устроено: любовь, принятие, обожание.
Если подумать, для чего вообще нужны штампы? У этой женщины, во-первых, в жизни уже было многое. Во-вторых, многие установки, которые для кого-то являются вековыми и обязательными конструкциями, просто рушатся, если в них нет реальной необходимости. Нам и так судьбой дано. Я с первого дня знал: Ксения — моя жена. И с этого момента началась серьезная работа — и внутренняя, и внешняя.
— С ее детьми вы быстро нашли контакт? Они ведь разного возраста, а младшая дочка совсем маленькая.
Они мои зюбзики! Более того, с бывшим супругом Ксении у нас тоже хорошие отношения. Когда мы уезжаем, он может остаться у нас дома, например, чтобы побыть с детьми. И вот за это я собой очень горжусь — за то, как все сложилось и выстроилось.
— Вы участвуете в воспитании ребят или у вас скорее другая роль?
Я стал для них, скорее, другом. У меня здесь очень четкая позиция, потому что сам я рос без отца. Поэтому в детях, наоборот, стараюсь укреплять образ и матери, и отца. Мы однажды встретились с бывшим супругом Ксении, поговорили. Я сказал ему: «Мне важно, чтобы ты понимал: у меня нет задачи перетянуть одеяло на себя». Я часто говорю детям: «Слушай, а папа у тебя такой молодец!» К тому же их папа отвечает за одни грани, а я — за другие. Я про творчество, радость, игру. Я тот человек, который, не будучи родителем, будет играть с тобой так, как никто другой.
Перадзе быстро подружился с детьми Безугловой от первого брака
— Это прекрасно, когда отец остается в жизни детей. Ведь есть столько противоположных историй, в том числе у известных людей.
У них все четко, дай Бог здоровья. Отчасти поэтому они и живут за границей: у бывшего супруга Ксении там дела, бизнес. У детей — учеба. Поэтому Ксюнечке из-за всех визовых историй приходится постоянно перемещаться туда-сюда. Это непросто. Конечно, временами очень тяжело, очень скучаем.
— Как часто вам удается видеться? У вас ведь тоже график непростой.
Раз в месяц точно. Однажды было два месяца разлуки. И как раз тогда я придумал «Иное». Это родилось из любви, которая разрывала изнутри. Меня так накрывало, как будто отношения только начинались. Нужно просто вовремя направлять энергию в правильное русло. Особенно если ты ей доверяешь.
— По стихам, по проекту и по тому, как вы сейчас говорите о жене, чувствуется очень нежное и романтичное отношение. А в быту как проявляете любовь?
Самое главное — нежность. И бесконечные сюрпризы. Например, прилететь к ней без предупреждения. Что-то купить, спрятать, подложить. Это даже не обсуждается — я это обожаю и знаю, что она тоже любит. Учитывая все, через что Ксю прошла, что она видела, где была, какой она человек… думаю, ее по-настоящему может заинтересовать только настоящая, честная любовь. И юмор. Юмор — фундамент нашей семьи. Жена шутит так, как мне и не снилось. В этом наши внутренние миры идеально совпали. Мы друг друга согреваем, раскрываем и выращиваем. Я для нее единственный коуч. А она — для меня. Она великолепно владеет словом и этим помогает миру. Может одним разговором изменить человеку жизнь.
Да, ссоры бывают и у нас — как у всех. Но я отхожу и примерно через две минуты думаю: «Ты вообще с кем сейчас качели раскачиваешь? Ты чего?» Тут же возвращаюсь и говорю: «Малышка, прости». Она смеется: «Что-то долго, две минуты тебя не было». Чем дальше, тем яснее понимаю: мы должны двигаться вместе, делать проекты и отдавать миру все, что нашли и открыли. В «Ином» Ксения иногда появляется в финале. Мужчина час рассказывает о любви к женщине, о своем прошлом опыте, об абьюзе, зависти, злости, вытаскивает это из себя. Свет гаснет, снова включается — и в финале появляется девочка на коляске.
— Это прошлые отношения вас так сильно потрепали?
Это была не история одной женщины, а моя жизненная модель. Убери одну, поставь другую — программа повторится. Но благодаря Ксении я понял: если останусь там, где был раньше, если продолжу жить по старому сценарию, я ее потеряю. А я хочу идти с ней до конца.
— Вы говорили, что одной из своих главных негативных черт считали ревность. С ней удалось справиться?
Да, буквально в первых же внутренних кейсах. Все проработалось и вышло в «Иное». Когда я показывал это на сцене, говорил о своих сложностях, я попал в очень многих мужчин. Они потом признавались: «У меня так же», «Я такой же», «Ты, конечно, дал — выйти на сцену и такое рассказать о себе». Многие писали лично, просили совета.
Если говорить именно о ревности, то в какой-то момент пришло осознание: Ксю весь мир всегда любил и будет любить. Ее всегда будут хотеть обнять, ее всегда будут целовать, благодарить, тянуться к ней.
— Вы не раз говорили, что вам везет, что многое в жизни происходит будто случайно. Это все еще так?
Да, так и есть. В театральный институт я попал благодаря школьному учителю музыки и артисту Ивану Зосину. Когда учился на втором курсе Красноярской государственной академии музыки и театра, ко мне подошел самарский режиссер Вячеслав Гвоздков и сказал: «О, а ты кто? Поедешь ко мне в Самару работать?» Я доучился и поехал. В Красноярском театре оставаться не собирался: там работала мама, я в этих стенах вырос с детства.
В Самаре я был единственным молодым артистом, который ходил на все вечера памяти и восхищался людьми, проработавшими всю жизнь в одном театре. Мне хотелось так же. Но потом все закрутилось еще сильнее. В 2009 году я ездил в театральную школу от СТД — Союза театральных деятелей, остался у них в базе. И вдруг мне на почту приходит письмо от Летней академии Никиты Михалкова. Я пробовался на первый набор — меня не взяли. А на второй попал. Отучился. Потом думаю: «Да ну, какая-то суета в Москве, вернусь обратно».
— Но в итоге столица все равно притянула.
Все решил один звонок — и тут спасибо Егору Дружинину. Мы с ним делали спектакль «Ангелова кукла». Тогда я увидел другую методику работы, другую культуру, другую степень готовности артистов к процессу. Возвращаюсь в Самару — а там все иначе. Но перед Москвой был страх.
Однажды сижу, вижу по телевизору Дружинина в сериале и набираю Леше Литвинову, который курировал у нас летнюю академию и дал мне много важных советов. Просто захотелось еще раз его поблагодарить. А он мне говорит: «Так давай к нам на годовую программу? По выходным будешь вести свои мероприятия, а у нас заниматься пять дней в неделю». И все. Я объявляю в Самаре, что ухожу. А Академию вдруг переносят на год — из-за Олимпиады в Сочи, финансирование ушло туда. В итоге у меня получился самый безболезненный уход из театра за всю историю. За год я постепенно вышел из всех спектаклей и передал роли.
— А теперь вы один из ведущих артистов «Мастерской 12». Тоже случайность?
Мы тогда и не знали, что Академия в итоге превратится в театр. Только спустя два года, в 2018-м, начались какие-то движения. А до этого мы играли два выпускных спектакля один-два раза в месяц. В остальное время я что-то придумывал, где-то работал, вел мероприятия. Начал снимать квартиру в Кузьминках за 30 тысяч, временами было тяжело. Но постепенно появились съемки. Помню первый фильм Андрея Богатырева «Чай». И снова — просто проходил мимо. Опять же случай.
Главное в жизни — правильный внутренний посыл. У меня он простой: живи сердцем, будь добрым ко всем и не делай другим того, чего не хотел бы для себя. Все. Двух фраз достаточно на всю жизнь. Мир вовремя подарил мне этот принцип и внедрил его в мою пустую башку.
— С какого спектакля вы дебютировали именно в театре Никиты Михалкова?
«Укрощение строптивой» — постановка Игоря Яцко. Поскольку я играл там в паре, у меня была возможность смотреть на спектакль со стороны. Это был такой своеобразный киберпанк. В этой истории участвовал и Антон Шагин, у которого я многому научился. Здесь постоянно проходили мастер-классы с большими артистами — и я все впитывал. У меня есть особенность: я быстро схватываю кейсы. Информация сразу превращается в знание.
Потом Михалков стал художественным руководителем, Академия стала театром, начался новый этап. Но во время третьего набора решили реконструировать здание, и только спустя годы мы заехали в свой дом. Все это время скитались, мотались. Зато успели поиграть почти на всех театральных площадках Москвы!
— Насколько легко вам взаимодействовать с Никитой Сергеевичем? Он все-таки фигура огромная. Какой он как учитель и как партнер?
Я с ним прошел очень жесткую трансформацию. На первом наборе, когда заново всему учился, у меня случился перегруз. Я набрал слишком много отрывков, потом наступило истощение, я начал не справляться с материалом. Мы с Никитой Сергеевичем могли одну фразу репетировать по три часа. Иногда меня вообще снимали с роли и ставили другого артиста.
Бывали моменты во время учебы, когда я хотел уйти из профессии. Думал: «Я поставил на кон все, в Самару уже не вернуться, а здесь такое». Позже понял, что Михалков — бесконечно ищущий мастер. У него совсем другой способ поиска: трансформация и улучшение персонажей, визуального ряда, иногда даже изменение самой ткани спектакля.
Но ломал он меня мощно. Здесь не получается, там не идет. Я стою, руки в карманах, в зале на репетиции сидят тридцать человек. А у тебя не выходит — стыдно. И как гром звучит его фраза: «Будешь у себя в Самаре так играть. Давай следующий отрывок». Ухожу, переодеваюсь, выхожу. Никита Сергеевич: «О, опять ты! Ну давай, удиви меня».
Эта пружина напряжения однажды закрутилась до предела. Я всегда молчал, ничего не отвечал. Так меня научил в Самаре Герман Греков — мой друг и мастер. Он говорил: «Ты статный, взрослый, высокий мужик. Никогда не оправдывайся, почему у тебя не получается. Стой молча. Не объясняй. Как только начинаешь объяснять — рушишься, мельчаешь». И я стоял молча, глядя в пол. А уходя за кулисы, думал: десять лет карьеры, номинации, премии, зрительский успех — все же было. И что теперь?
За несколько дней до премьеры «Метаморфоз» у меня наконец получилось найти фразу, которую мы долго искали. Михалков подходит ко мне и при всех говорит: «Молодец! Я таких мужчин уважаю. Я тебя ломал, а ты мне ни разу слова не сказал. Такие люди для меня ценность. Давай, вперед». После этого у меня будто открылось второе дыхание. Я начал выдавать в отрывках такое, что он каждый раз говорил: «А я думал, мы уже здесь все нашли и тебе нечем меня удивить».
Пружина постепенно расслабилась. У нас словно изменился внутренний контакт. Сейчас я веду все наши капустники, посиделки. Коллеги иногда спрашивают: «Как ты можешь с ним так разговаривать? Такие темы поднимать, почти по краю ходить?» А я его просто безумно люблю. Я всегда и везде за Никиту Сергеевича, даже в тех ситуациях, где проще было бы отойти в сторону и сказать: «Я не при делах». Это дает мне силу. Я ему безмерно благодарен. Что бы ни случилось, я буду за своих: за своего мастера, за свою семью, за свою страну. Когда ты определился, это совсем другая энергия.
— Потом вы уже стали играть с ним на одной сцене — в спектакле «12».
Там я окончательно успокоился и понял, что мастер взаимодействует с мастером. Хотя иногда сам думаю: как вообще могло случиться, что я, репетируя спектакль, позволял себе говорить ему как партнер партнеру: «Никита Сергеевич, ну что вы все время говорите во время моей реплики! У меня сейчас репризная фраза». А Михалков отвечает: «Да, Гиечка, ты прав», и с элегантными шутками уже в мой адрес завершает разговор. Вот это и есть величие — простота и легкость.
А сколько он сделал для меня по-человечески — забота, дружба, даже что-то отцовское. Это пришло после репетиций «12», где я с ним спорил. Он говорил: «Хорошо, покажи, что хочешь сделать». Я показывал. Никита Сергеевич отвечал: «Убедил, только давай докрутим». Именно тогда ко мне пришло артистическое спокойствие. Я окончательно понял: там есть любовь, и на ней все построено. Михалков — хулиган, обаятельный, невероятно талантливый. Кто-то находит форму роли и потом всегда играет одинаково, а он каждый раз делает по-разному. Здесь крикнул, здесь ушел в шепот, здесь сказал так, там иначе — идет от состояния, от настроения. Он потрясающий мастер.
Никита Михалков поддержал Георгия на премьере его авторского проекта «Иное»
— А в обычной жизни вы общаетесь?
Я постоянно отправляю ему «кружочки». Когда мы где-то сидим, всегда произносим тост за него, вспоминаем какие-то истории — он постоянно присутствует в них. Я говорю: «Никита Сергеевич, понимаю, вас уже замучили, но мы сейчас снова за вас и о вас». А в ответ получаю: «Люблю вас, родные». Думаю, для него это тоже важно и ценно. Мне кажется, у него идеальный переход от огромной махины под названием кино к театру: здесь он передает мастерство, выращивает учеников и продолжает творить.
Мой любимый спектакль — «Метаморфозы. Темные аллеи», хотя я, к сожалению, в нем не занят. Мы недавно приходили с Ксенией на показ — это просто отдельный мир, в который погружаешься все глубже и глубже. Даже обидно, что меня там нет. Хотя…
— Раньше ради театра вы отказывались от кино. Сейчас что-то изменилось? Что для вас на первом месте?
Сейчас, скорее, наоборот. Нет, театр — это любовь, мое призвание, я с ним буду всегда, без него не смогу. Но мне хочется в кино, на еще не вспаханное поле. В театре я уже многое исследовал. Кого я только не играл, в каких жанрах только не работал: моноспектакль, детские постановки, драма, разные формы, разные эксперименты. К тому же мы все это строили, создавали, вкручивали какие-то традиции.
Но сейчас меня особенно волнует кино. Там еще нет той реализации, которой мне хочется. Нет, кино в моей жизни было: и главная роль, и разные персонажи. Но я исследователь. У меня есть запрос, например, на многосерийный проект, где для каждой новой задачи нужно было бы осваивать новые навыки ради героя. В «Красном призраке 1812» я загрузил навыки конного спорта и сабельного боя. Сейчас снимаем проект «Шторм» — про события 1979 года в Афганистане. Автоматы, стрельба, спецназ — супер. И, конечно, кино — это медийность. А медийность — это ресурсы, большие возможности и, чего скрывать, гонорары.
— В «Мастерской 12» у вас наверняка появилось много связей. Пользуетесь ими?
Долгое время я ими не пользовался, пока мне не объяснили, что это неправильно. Я веду мероприятия, фестивали, вечеринки, меня знает вся индустрия. Но мне казалось недостойным просить, напоминать о себе. Потом мне привели несколько примеров, и я понял. Сказал: «Так, теперь мне нужен человек, который будет просто сообщать мне информацию о проектах, а я дальше уже сам сориентируюсь. Кто продюсер? А, этот? Помню, я ему свадьбу вел!» Так в мою жизнь пришло агентство Марины Карнаевой.
— А финансовой стороной вы сейчас довольны?
Еще очень много нужно работать, чтобы почувствовать удовлетворение. У меня есть квартира в Абхазии, там живет мама. Хочу свой дом, хочу путешествовать с семьей по всему миру, заниматься благотворительностью, делать проекты во благо будущих поколений. Планов очень много.
Пока радуюсь тому, что есть. К счастью, у нас с Ксенией все устроено так, чтобы дети могли приезжать, чтобы мы жили вместе и классно проводили время. Есть свой маленький уютный мир. Мы летаем отдыхать, регулярно летаем друг к другу. Мир ивентов, конечно, очень выручает. А что такое зарплата в театре? Ну куда? Это совсем про другое. Я всегда говорю: сам готов доплачивать, лишь бы выходить на сцену.
— Считается, что такие энергичные и активные люди особенно опасны в периоды кризиса или депрессии. У вас бывает, что вы выключаетесь, перегораете?
Если нет объекта, нет зрителя — я просто выключаюсь. Наступает покой. В такси езжу молча, но с улыбкой. Но это не про выгорание, плохое настроение, грусть или тоску. У меня этот файл отключен. И включать его не нужно. Зачем? В жизни всегда происходит самый лучший вариант. Всегда. Господь обо мне заботится. Я был много где. И за «занавес» заглядывал не раз, видел, как все устроено. Видел смерть, видел жизнь.
Единственное, ради чего стоит здесь находиться, — радость. Если у тебя получается радоваться круглосуточно, даже когда ты просто уставший сидишь дома, значит, можно сказать, что ты что-то понял в этом мире.
А как мне не радоваться, если рядом такая женщина? Она абсолютно точно пришла менять мир. И мой мир — особенно. Поэтому у меня даже мыслей нет в сторону депрессий, страданий и грусти. Есть еще одно любимое слово, но оно непечатное. Оно очень относится к артистам. Всю жизнь я копался в разных практиках, проходил тренинги только для того, чтобы в этом смысле не быть похожим на артиста. Так что все под контролем. Все это — высококультурный рок-н-ролл.