В половине седьмого утра тётя Лида отправилась за хлебом и едва не споткнулась у самого подъезда.
Прямо возле входной двери, на сыром асфальте, лежала кошка. Светлая, почти белоснежная, с рыжеватыми ушками, которые на солнце казались почти прозрачными. Она была настолько истощена, что под шерстью отчётливо проступали рёбра. Одна передняя лапка неестественно подгибалась под странным углом.
Кошка даже не попыталась убежать. Она не подняла головы, лишь на мгновение приоткрыла мутноватые жёлтые глаза и снова сомкнула веки.
— Вот ведь напасть, — произнесла тётя Лида, обращаясь скорее к самой себе. — И откуда только они здесь берутся?
Она осторожно обошла животное, придерживая хозяйственную сумку, и направилась дальше.
В семь пятнадцать мимо проходила Наталья Петровна со второго этажа. Увидев кошку, она остановилась, внимательно посмотрела и недовольно поморщилась.
— Кто только приучает их сюда приходить? Подкармливают, а потом они размножаются. И блохи после этого по всему подъезду расползаются.
В половине восьмого из дома вышел дядя Гриша с первого этажа. Заметив животное, он с силой топнул ногой рядом, рассчитывая, что кошка испугается и вскочит.
— А ну, брысь отсюда! Разлеглась посреди дороги!
Но кошка даже не шелохнулась.
Об Алексее в этом подъезде предпочитали говорить вполголоса, однако непременно так, чтобы до него долетало каждое слово.
Соседи обсуждали, что учится он кое-как. Что постоянно пропускает занятия. Что отец у него скандалист, а сын непременно пойдёт по его стопам — яблоко ведь от яблони недалеко падает. Что ничего хорошего из такого мальчишки не получится, нужно лишь немного подождать.
Алексею исполнилось четырнадцать, и он уже давно перестал кому-либо что-то доказывать.
Дома объясняться тоже было бессмысленно. Каждый вечер отец заводил один и тот же разговор: о деньгах, работе и о том, что так дальше существовать невозможно. Мать пыталась оправдываться тихим, почти виноватым голосом. С каждой минутой её слова становились всё тише, пока окончательно не затихали.
Тогда Алексей выходил на лестничную площадку между четвёртым и пятым этажами, устраивался на широком подоконнике, вставлял в ухо наушник — второй сломался ещё полгода назад — и ждал, когда в квартире наконец воцарится тишина.
Иногда приходилось сидеть час. Иногда два.
В то утро он вышел из подъезда и неожиданно остановился.
Кошка по-прежнему лежала на боку, уткнувшись мордочкой прямо в асфальт. Дышала она настолько поверхностно, что движение грудной клетки почти невозможно было заметить.
Алексей присел перед ней на корточки.
Животное медленно открыло глаза и посмотрело на мальчика.
Смотрело долго. В этом взгляде не было ни страха, ни просьбы о помощи. Кошка просто наблюдала за ним, словно уже давно сделала собственные выводы о людях и теперь ожидала очередного подтверждения.
— Лежи здесь, — тихо произнёс Алексей. — Я обязательно вернусь.
Он пришёл к ней вечером, когда дома на кухне снова разгорелся привычный скандал.
В кармане куртки лежал кусочек сардельки, который мальчик незаметно достал из холодильника.
Спустившись во двор, Алексей присел на бордюр и протянул кошке руку.
Она осторожно принюхалась. Затем едва коснулась его пальцев языком — сухим и шершавым, словно наждачная бумага.
После этого начала есть.
Медленно, с продолжительными остановками, будто каждый проглоченный кусочек требовал от неё невероятных усилий.
— Тебя тоже кто-то выбросил? — негромко спросил мальчик.
Разумеется, кошка ничего не ответила.
Она продолжала жевать, время от времени поднимая на него глаза. И в этих молчаливых взглядах Алексей впервые за долгое время почувствовал нечто похожее на настоящий разговор.
Воды поблизости не оказалось.
Он поднялся в квартиру, отыскал на балконе крышку от старой кастрюли, наполнил её водой из-под крана и принёс вниз.
Кошка пила долго и жадно, временами захлёбываясь. По светлой шерсти на шее стекали мокрые тёмные дорожки.
В конце октября дождь принимался лить почти каждую ночь. Наступило то промозглое время года, когда асфальт уже практически не успевает высохнуть между осадками.
Алексей нашёл на чердаке картонную коробку, разрезал её и соорудил над кошкой небольшой навес, закрепив конструкцию кирпичом.
Укрытие получилось перекошенным и неказистым, но всё-таки защищало от дождя.
Два следующих дня мальчик приходил к ней дважды: в шесть утра, перед школой, и вечером, после семи.
На третий день кошка впервые попыталась подняться.
Она неуверенно встала на три лапы, покачнулась, больная четвёртая подвернулась, и животное снова повалилось на бок.
Но главное — она попыталась.
Алексей смотрел на неё и внезапно понял одну простую вещь: больше он не сможет подняться домой, оставив её здесь одну.
— Что это ты притащил?! — мать всплеснула руками, едва увидев сына в прихожей.
Кошка весила меньше обычного пакета с продуктами.