Шоколадный торт слегка заваливался набок, потому что я покрывала его кремом, одновременно держа на руках новорождённого. Лукас почти не обратил на это внимания. Вместо этого он внимательно осмотрел мою фигуру, а затем сообщил, что мне лучше провести вечер наверху, пока его начальница будет есть приготовленный мной ужин. Я подчинилась. Но вскоре разговоры внизу внезапно стихли, и кто-то задал вопрос, на который Лукас не смог найти ответа.
Тем утром Лукас ещё раз напомнил мне, что вечером к нам придут его начальница и несколько старших коллег.
Я была уверена, что мы просто закажем готовую еду.
Его начальница и несколько руководящих сотрудников должны были прийти к нам домой.
Но вместо этого, пока Лукас находился на работе, я убирала дом в промежутках между кормлениями и каким-то чудом успела приготовить полноценный ужин и шоколадный торт, всё это время периодически нося одного из близнецов у себя на груди.
— Ничего себе.
Лукас остановился в дверях столовой, так и не выпустив из руки портфель.
На какую-то секунду мне показалось, что он наконец заметил меня.
Между кормлениями я успела навести порядок, приготовить ужин и даже испечь шоколадный торт.
Но почти сразу я поняла, что смотрит он вовсе не на меня.
Он разглядывал стол.
Восемь начищенных винных бокалов. Запечённая курица. Картофель. Салат. И тот самый шоколадный торт, который я пекла, пока один из наших малышей спал у меня на груди.
— Идеально.
Я устало оперлась на спинку стула.
Идеально — последнее слово, которым я могла бы описать своё состояние.
Только потом я поняла, что всё это время он смотрел на накрытый стол.
Поясницу ломило, а последние три недели мой сон состоял из двухчасовых обрывков.
Наверху двое трёхнедельных младенцев каким-то невероятным образом решили заснуть одновременно.
Лично я считала это своим главным достижением за весь день.
Лукас подошёл и поцеловал меня в лоб.
— Ты меня спасла.
А затем отступил на шаг.
Его взгляд медленно скользнул по моей фигуре сверху вниз.
Для меня это было самым большим успехом за весь сегодняшний день.
Улыбка исчезла с его лица.
— Ты ведь переоденешься до того, как они придут?
Я посмотрела на своё свободное голубое платье.
— Собиралась.
— Во что?
Я подняла на него глаза.
— В смысле?
Лукас ослабил узел галстука.
— Миранда, ну серьёзно.
— Нет. Договори.
— Ты ведь переоденешься до их прихода?
Он понизил голос, хотя в доме, кроме нас, никого не было.
— Ты ведь пока ещё, скажем так, не вернулась в форму.
Несколько секунд между нами слышалось только негромкое гудение холодильника на кухне.
— Я родила двоих детей двадцать один день назад.
— Я знаю.
— Правда знаешь?
— Мэнди, только не начинай.
— Не начинай что?
— Я родила близнецов всего двадцать один день назад.
— Превращать всё это во что-то ужасное, — пробормотал он.
Потом указал рукой на моё платье.
— Ты выглядишь измученной. Отёки ещё не сошли. И сейчас ты, мягко говоря, выглядишь не слишком презентабельно.
— Потому что я и есть измученная.
— Вот именно.
И именно это слово ранило меня сильнее всего, что он успел сказать до него.
Лукас посмотрел в сторону лестницы.
— Сейчас ты выглядишь не слишком презентабельно.
— Эти люди замечают подобные вещи, Миранда. Как ты выглядишь. Как себя подаёшь. От сегодняшнего вечера вполне может зависеть, получу я повышение или нет.
— И ЧТО конкретно мой живот должен рассказать им о том, КАК ты справляешься со своей работой?
Лукас замешкался.
— От сегодняшнего ужина может зависеть моё повышение.
— Если моя начальница увидит, что я даже собственную жену не могу привести в приличный вид, как она должна доверить мне управление целым отделом?
Я просто смотрела на него.
Наверху заплакал один из младенцев.
Лукас поморщился.
— Вот видишь?
— Что именно я должна увидеть?
— Вот это. Этот хаос.
Наверху заплакал один из наших малышей.
— Нашим детям три недели, Лукас.
— Я прекрасно знаю.
— Тогда почему тебя так удивляет, что они плачут?
Он явно начал раздражаться.
— Я прошу всего один вечер.
— Ты уже получил этот вечер. Я готовлю его для тебя с восьми утра.
Его взгляд метнулся к столу.
— И я это ценю.
— Тогда почему ты ведёшь себя так, будто младенцы не должны издавать никаких звуков?
Почему-то эти слова сделали всё только хуже.
Он ценил приготовленный ужин.
Идеально убранный дом.
Даже торт.
А вот женщину, которая обеспечила всё перечисленное, он предпочитал убрать из поля зрения.
Лукас глубоко выдохнул.
— Просто побудь сегодня наверху с детьми. Я скажу всем, что ты плохо себя чувствуешь.
Получалось, что женщина, благодаря которой всё это появилось, была единственным лишним элементом.
Я уставилась на него.
— Ты сейчас серьёзно?
— Пожалуйста, не устраивай сцену.
Раздался звонок в дверь.
Лукас поправил галстук.
Я посмотрела мимо него на красиво накрытый обеденный стол.