Когда судья огласил приговор и сообщил, что следующие десять лет моей жизни пройдут в тюрьме за присвоение двух миллионов долларов, Чад даже не попытался спрятать удовлетворённую улыбку.
Пока на моих руках защёлкивали металлические наручники, мой муж обнял свою любовницу и самодовольно усмехнулся.
— Привыкай к жизни за решёткой, Женевьев. А о твоих деньгах мы позаботимся сами.
Он явно ожидал, что я расплачусь, начну кричать или отчаянно доказывать свою невиновность.
Но я не сказала ни слова.
Когда пожилой судебный пристав повёл меня в сторону выхода, я незаметно вложила ему в ладонь небольшой сложенный лист бумаги.
— Пожалуйста, наберите этот номер и произнесите только одну фразу: «Кристофер Линдквист, вашу дочь осудили за преступление, которого она не совершала».
Пристав удивлённо посмотрел на меня, однако записку всё же спрятал.
Чад даже не обратил на это внимания.
Он не знал самого важного.
Кристофер Линдквист, один из самых влиятельных и богатых девелоперов Финикса, был моим родным отцом.
Примерно через сорок минут автомобиль, который должен был доставить меня в тюрьму, неожиданно остановился.
Дальше меня не повезли.
На месте появились адвокаты и федеральные сотрудники. Они предъявили срочное постановление о приостановке моего этапирования после того, как были обнаружены признаки возможной подделки доказательств.
В тот момент мне казалось, что хуже уже ничего произойти не может.
Я ошибалась.
Кристофер сообщил мне, что те самые два миллиона долларов, которые следствие связывало со мной, на самом деле выводил Чад через фиктивные компании, поддельные счета и несуществующих поставщиков.
Более того, эти средства принадлежали инвестиционной компании моего отца.
Но это оказалось только началом.
Пока я находилась в зале суда и пыталась убедить всех в своей невиновности, кто-то оформил от моего имени доверенность и продал таунхаус, которым я владела ещё задолго до нашей свадьбы.
Я сразу спросила, кто стал покупателем.
Ответ заставил меня на несколько секунд потерять дар речи.
Моя собственная мать.
Лоррейн.
Когда мы встретились, она даже не попыталась сделать вид, будто происходящее стало для неё неожиданностью.
Чад пообещал ей дом и деньги, а взамен она дала ложные показания, которые помогли отправить меня за решётку.
Они предусмотрели почти всё.
Почти.
В поддельных документах нашлась одна мелочь, которая могла разрушить всю тщательно выстроенную схему.
Доверенность была заверена в электронном виде именно в тот момент, когда я физически находилась в здании суда, а моё удостоверение личности было передано сотрудникам суда.
Я просто не могла участвовать в оформлении этих документов.
Когда доказательства стали неопровержимыми, нотариус признался, что участвовал в подлоге.
После этого расследование стало развиваться с невероятной скоростью.
А вскоре наружу вышла ещё одна тайна, о существовании которой я даже не подозревала многие годы.
Оказалось, Чад давно знал, что не способен иметь детей.
Во время нашего лечения от бесплодия врачи использовали биологический материал анонимного донора, однако полноценного информированного согласия на подобную процедуру я никогда не давала.
Документы были намеренно изменены так, чтобы я ничего не обнаружила.
И сделать это Чаду помогла Лоррейн.
Моя родная мать.
Но даже этого Чаду оказалось недостаточно.
Он попытался добиться полной и единоличной опеки над моим шестилетним сыном Тоби.
Пока меня пытались навсегда лишить свободы и разрушить мою репутацию, он планировал отобрать у меня ещё и собственного ребёнка.
Однако финансовая империя, которую Чад выстраивал на обмане и махинациях, уже начала стремительно рассыпаться.
И тогда он решил использовать свой последний козырь.
У Чада имелась старая аудиозапись, которая якобы подтверждала причастность Кристофера к загадочной смерти предпринимателя Уэйна Монтгомери.
Чад начал угрожать, что сделает эту запись достоянием общественности.
Но проведённая экспертиза показала, что аудио было смонтировано.
Когда специалисты смогли восстановить оригинальную запись, смысл разговора оказался совершенно иным.
Кристофер говорил лишь о том, чтобы убрать Уэйна из одного делового соглашения. Никаких разговоров о причинении ему вреда там не было.
Дело Монтгомери вновь открыли.
И новые улики неожиданно привели следователей совсем к другому человеку — покойному отцу Чада.
Именно после этого Чад и Лоррейн внезапно исчезли.
Спустя некоторое время у меня зазвонил телефон.
Это был мой муж.
Он находился в небольшом горном доме, который принадлежал моей матери.
— Приезжай одна, — холодно приказал он. — Привезёшь письменное признание, что именно ты украла деньги, и подпишешь бумаги об отказе от наследства. Иначе никто отсюда живым не уйдёт.
Он хотел заставить меня поверить, что держит Лоррейн в заложниках.
Полиция уже оцепила территорию, а я согласилась войти внутрь, спрятав под одеждой передатчик.