💖— Ленка забеременела от меня практически сразу, когда мне было двадцать. Потом, дурёха, сделала аборт, но сути это не меняет. Я способен иметь детей.
— Ты же понимаешь, Виктория, что твои часики уже не просто тикают? Они буквально колоколом звонят, — Андрей сказал это совершенно спокойно, отрезая кусочек стейка, будто обсуждал очередную замену масла в машине, а вовсе не появление на свет ребёнка.
Вика застыла, не донеся вилку до рта, и посмотрела на мужа через прозрачную стенку бокала с водой. За десять лет совместной жизни она научилась замечать даже самые незначительные перемены в его настроении. И сейчас перед ней было уже не обычное раздражение. Это была холодная, тщательно рассчитанная претензия.
— Мы оба проходили обследование, Андрей, — спокойно напомнила она, стараясь говорить тихо, чтобы окончательно не разрушить и без того натянутое спокойствие вечера. — Врачи сказали, что со мной всё нормально. Вообще никаких отклонений.
— Врачи тоже ошибаются, — он положил в рот кусок мяса и медленно прожевал его с таким выражением, будто обнаружил в дорогом блюде неприятную жилу. — А может, им просто лень разбираться глубже. По документам ты здорова, Вика. А в реальной жизни у нас десять лет пустая детская.
— А если дело всё-таки не во мне? — она в очередной раз решилась произнести вопрос, ответ на который давно знала.
Андрей положил нож и вилку на тарелку. Металл резко звякнул о фарфор, нарушив тишину комнаты. Муж посмотрел на неё так, словно она только что сказала что-то совершенно абсурдное.
— Мы уже сто раз это обсуждали. Ленка забеременела от меня моментально, когда мне было двадцать. Аборт потом сделала, дура, но сам факт остаётся. Я могу иметь детей. Это даже не обсуждается. А вот ты… — он замолчал, предоставляя паузе самой закончить мысль.
Виктория ощутила, как внутри поднимается горячая волна обиды, но привычно заставила себя успокоиться. Она всё ещё считала, что любит его. Или, возможно, десять лет брака, привязанность и привычка настолько плотно переплелись, что стали казаться любовью.
Работа геммолога приучила её к выдержке. Чтобы понять настоящую ценность камня, необходимо долго рассматривать его при правильном освещении и под нужным углом. Она всё ещё надеялась, что однажды Андрей поймёт: брак — это не соревнование по поиску виноватого, а умение вместе справляться с трудностями.
— Давай обратимся в другую клинику, — предложила она, не отводя взгляда. — Вместе. Там есть новое оборудование, делают расширенные обследования, генетические тесты. Просто исключим все возможные причины. Если выяснится, что дело действительно во мне, я буду лечиться. Если понадобится — соглашусь на ЭКО. Но я хочу быть уверена, что мы оба сделали всё, что могли.
Андрей усмехнулся и промокнул губы салфеткой. В его глазах Вика вдруг заметила незнакомое выражение — нетерпение, к которому примешивалось странное предвкушение.
— Ладно, — неожиданно легко согласился он. — Сдам я эти твои анализы. Но только при одном условии.
— При каком? — насторожилась она.
— Когда окажется, что я здоров как лось, а проблема либо в тебе, либо в нашей так называемой несовместимости, ты не будешь устраивать сцен, когда я скажу, что собираюсь делать дальше с нашим браком. Идёт?
Виктория кивнула. Тогда она ещё не понимала, что Андрей давно всё решил. Анализы нужны были ему лишь затем, чтобы получить официальное подтверждение собственной правоты и чистую совесть.
Она смотрела на его ладони — сильные, ухоженные руки оператора аэросъёмки, привыкшие управлять дорогостоящими дронами над съёмочными площадками. Когда-то ей казалось, что такими руками можно удержать и семью. Но она совершенно не понимала, что на самом деле всё это время удерживало Андрея возле неё.
Следующие четырнадцать дней превратились в изматывающее ожидание. Андрей отправился сдавать биоматериал с видом уязвлённого дворянина, которого заставили снизойти до просьбы простолюдина. В собственной мужской состоятельности он был настолько уверен, что эту уверенность, казалось, можно было ощутить физически.
А вот Викторию всё сильнее охватывало беспокойство. Не конкретный страх, а вязкое, необъяснимое предчувствие, напоминающее состояние перед грозой: небо ещё голубое, солнце светит, но воздух уже становится тяжёлым и пахнет пылью и электричеством.
Она начала замечать вещи, на которые раньше не обращала внимания. Профессия научила её находить мельчайшие внутренние дефекты даже в самых идеальных на первый взгляд драгоценных камнях. И стоило ей так же внимательно посмотреть на собственный брак, как на поверхности проявились трещины.
Андрей всё чаще возвращался поздно. Его профессия действительно не предполагала стабильного графика, однако раньше муж неизменно писал ей, присылал фотографии со съёмок, забавные видео или жаловался на очередного капризного режиссёра. Теперь же он исчезал без объяснений.
— Трудный заказ, — небрежно отвечал он, появляясь дома далеко после полуночи.