Подруга, которой было 38 лет, каждый раз «случайно» оставляла кошелек дома, когда мы встречались в кафе. Но одна ситуация наконец открыла мне глаза на её нарциссизм и умение удобно устраиваться за чужой счет.
— Ой, Леночка… Ты сейчас не поверишь.
Марина замерла, раскрыв сумку. Её рука, украшенная серебряными кольцами, застыла где-то внутри большого кожаного шоппера. Лицо вытянулось. Брови поднялись жалобным домиком. В глазах появилась паника. Такая нарочитая, театральная, будто она заранее репетировала эту сцену перед зеркалом.
— Что такое? — спросила я, хотя ответ уже знала. Знала до последней интонации.
— Кошелек… Кажется, я оставила его в другой сумке. В той бежевой, с которой вчера ходила в театр. Ну вот как так можно? Я такая рассеянная!
Она часто-часто заморгала. Ресницы у неё были накладные, длинные, почти как веера.
Рядом стоял официант. Совсем молодой парень в фартуке. Он неловко переступал с ноги на ногу. Папка со счетом лежала прямо между нами. Сумма в ней была не маленькая. Посидели мы действительно неплохо. Салат с креветками — Марина обожала именно тигровые. Брускетта с лососем — две порции. Вино — не самое дешевое домашнее, а бутылка Пино Гриджио. И десерт — какой-то замысловатый, с маракуйей и кремом.
— Ну вот… — Марина тяжело вздохнула, будто случилась настоящая беда. — Ленчик, выручишь? Я тебе сразу переведу. Как домой приду — сразу. Честное слово!
От неё пахнуло духами. Сладкими, густыми, ванильными. Этот запах всегда казался мне слишком тяжелым, почти удушающим, но я терпела. Всё-таки подруга. Мы знакомы ещё со школы.
— Выручу, Марин. Как обычно.
Я достала банковскую карту. Приложила к терминалу. Раздался короткий писк. Деньги списались. Пять тысяч четыреста рублей.
Марина мгновенно просияла.
— Ой, ты моя спасительница! Что бы я без тебя делала! Обожаю тебя!
Она потянулась чмокнуть меня в щеку. Щека у неё была сухая, покрытая пудрой. А губы липкие от блеска.
Мы вышли на улицу. Был вечер. Прохладный, ветреный. Сентябрь в этом году выдался злым, с резким холодом. Я плотнее запахнула плащ. А Марина шла рядом нараспашку — в новом тренче, с развевающимся шарфом, уверенная и довольная.
А я шла и думала.
Это был уже пятый раз подряд. Пятый.
В прошлую нашу встречу она «вдруг забыла» пин-код от новой карты. До этого у неё «завис телефон» и никак не проходила оплата. Ещё раньше она, по её словам, просто «выскочила из дома без всего».
Суммы каждый раз были разные. Иногда кофе за триста рублей. Иногда обед на полторы тысячи. А теперь вот полноценный ужин — больше пяти тысяч.
И ведь она ни разу ничего не вернула.
«Лен, вечером переведу!» — и потом тишина.
«Ой, Лен, у меня ипотека списалась, давай с аванса?» — и снова тишина.
Я не напоминала. Было неловко. Казалось, что это какая-то мелочность. Мы же подруги. Да и не последние деньги, вроде бы. А Марина… Марина вела себя так, словно всё это в порядке вещей. Как будто я была её личным банкоматом. Удобным дополнением к её красивой, нарядной жизни.
— Слушай, — весело защебетала она, взяв меня под руку. — Давай зайдем в «Золотое Яблоко»? Мне тушь нужна, моя уже совсем засохла. Просто посмотрим!
— Марин, у тебя же кошелька нет.
Она на мгновение сбилась с шага. Но почти сразу нашлась:
— Так я просто гляну! Приценюсь. Куплю потом. Завтра, например.
Ну ладно. Просто посмотрим.
В магазине пахло дорогими ароматами. Там смешивались сотни запахов, от которых начинала кружиться голова. Яркий свет отражался от блестящих полок. Консультанты двигались тихо и плавно, будто тени.
Марина сразу направилась к стенду с люксовой косметикой и парфюмом.
— О-о-о… Посмотри, какая красота! — Она взяла флакон духов. Tom Ford. Вишня. Дорогущий, конечно. — Я о нём мечтаю уже полгода! Лен, понюхай!
Она брызнула мне на запястье. Резкий сладковатый аромат ударил в нос.
— Неплохо, — сказала я без особого восторга.
— Неплохо? Да это же божественно! — Марина закатила глаза. — И скидка! Видишь? Тридцать процентов! Это судьба!
Она крутила флакон в руках, гладила его пальцами, будто это была не вещь, а что-то живое и драгоценное.
— Как жалко, что я сегодня без денег, — протянула она картинно. Поставила флакон обратно на полку, но руку от него не убрала. — Прямо сердце болит.
И в этот момент у неё зазвонил телефон.
Марина полезла в сумку. В тот самый большой шоппер, где, по её словам, не было кошелька. Она долго копалась внутри. Перебирала какие-то вещи. Звенели ключи. Шуршали чеки. Что-то стукнуло о флакон духов.
И вдруг.
На пол выпал картхолдер.
Красный. Кожаный. Яркий, как сигнал тревоги на белой плитке магазина.
Марина застыла.
Я тоже.
Она мгновенно, почти молниеносно, наступила на него ногой. Своим модным ботинком на массивной подошве.
— Ой! — сказала она.
Я смотрела на её ногу. На красный уголок, который торчал из-под подошвы.
— Марин. Это что?
— Где? — она сделала вид, что не понимает, и оглянулась по сторонам. — А, это… Старый картхолдер. Там только скидочные карты. Визитки какие-то. Ерунда.
— Подними.
— Лен, ну зачем? Он же на полу валялся. Грязный. Потом подниму.
— Подними, Марина.
Голос у меня стал каким-то чужим. Тихим, севшим, хриплым.
Она поняла. Поняла, что продолжать спектакль уже бессмысленно. Наклонилась. Подняла картхолдер.
В прозрачном отделении была банковская карта. Золотая. А рядом виднелся уголок пятитысячной купюры.
Повисла тишина. Только где-то фоном играла поп-музыка. А консультант неподалеку спокойно поправляла помады на стенде.
— Ты сказала, что забыла кошелек в другой сумке, — произнесла я медленно. Каждое слово давалось тяжело, будто я проталкивала его через горло.
Марина выпрямилась. И лицо её вдруг стало другим.
Куда исчезла милая рассеянная подружка? Куда делась эта смешливая «ой, я такая растеряха»?
Передо мной стояла холодная, расчетливая женщина. Взгляд стал твердым. Губы сжались в тонкую линию.
— Ну и что? — спросила она.
— В смысле — что? Ты соврала. Ты заставила меня оплатить твой ужин. Пять тысяч. Хотя у тебя были и карта, и наличные.
— Ой, Лена, только не начинай! — она раздраженно махнула рукой. — Ну заплатила и заплатила! У тебя деньги есть. Ты нормально зарабатываешь. А у меня сейчас тяжелый период. Ремонт. Кредит. Мне эти деньги нужнее.
— Нужнее? На креветки? На вино?
— Да хоть на креветки! — резко ответила она. — Я тоже хочу жить красиво! Я тоже имею право отдыхать! А ты… Ты мелочная, Лен. Счетоводка какая-то. Даже противно.
Она говорила это прямо мне в лицо. И в её глазах не было ни стыда, ни смущения. Только раздражение. Злость не из-за того, что она поступила плохо. А из-за того, что её поймали.
— Ты мои деньги считаешь? — продолжала она, всё больше распаляясь. — Подруга называется! Из-за каких-то пяти тысяч устроила спектакль посреди магазина! Я бы отдала! Потом! Когда-нибудь!
— Когда-нибудь, — повторила я.
И сразу вспомнила все её «когда-нибудь».
Кофе. Обеды. Такси. Мелкие покупки. Подарки, которые я выбирала ей на дни рождения — хорошие, дорогие. И её подарки мне — дешевые свечки, случайные наборы гелей для душа, явно передаренные кем-то ещё.
В этот момент я вдруг увидела всю картину целиком. Как будто пазл, который годами лежал вразнобой, наконец сложился.
Дело было не в деньгах.
Ей нравилось само ощущение. Ощущение, что она особенная. Что её должны обслуживать. Что её трудности важнее чужих. Что её желания — срочные и значимые, а мои деньги — это почти общий кошелек, которым она может пользоваться, когда ей удобно.
Нарцисс.
Паразит.
— Знаешь что, Марина, — сказала я. — Купи себе эти духи.
— Что? — она растерялась.
— Купи. У тебя есть карта. И наличные есть. Купи и пахни дорого. А за ужин верни мне деньги. Сейчас. Переводом.
— Ты совсем с ума сошла? Я ничего переводить не буду! Это был дружеский жест!
— Нет, Марин. Это было воровство. Только прикрытое дружбой. Переводи. Или я сейчас громко, на весь магазин, расскажу, как ты «забыла» кошелек, а потом нашла его, чтобы купить духи за двадцать тысяч.
Она побледнела. Быстро оглянулась на консультанта.
Репутация.
Вот что для неё всегда было важнее всего. Не совесть, не дружба, не честность. А то, как она выглядит в глазах посторонних.
Марина достала телефон. Несколько раз зло ткнула пальцем в экран.
Через пару секунд раздался звук уведомления.
Сообщение от банка: «Пополнение счета. 5400 р.»
— Подавись, — прошипела она. — Жадина. Больше мне не звони.
— И не собиралась.
Я развернулась и пошла к выходу.
Спиной я чувствовала её взгляд. Злой, горячий, полный ненависти.
Духи она так и не купила. Я заметила это в отражении витрины. Она просто сунула картхолдер обратно в сумку и почти выбежала из магазина, только в другую сторону.
Я шла по улице. Ветер бил в лицо. Холодный, резкий, осенний. Но мне было жарко.
Щеки горели. Пальцы немного дрожали. Зато внутри было удивительно легко.
Такое чувство, будто я наконец вымыла окна, которые годами были покрыты грязью.
Я потеряла подругу?
Нет.
Я потеряла пиявку, которая тридцать лет умело изображала подругу.
Потом я зашла в маленькую кофейню на углу. Заказала себе какао. Обычное, за триста рублей.
Достала свою карту. Оплатила сама. За себя.
И, честно говоря, это было самое вкусное какао в моей жизни.