Луку Григорьевича из-за болезни в колхоз не приняли. Ему становилось всё хуже. Матрёна и Варвара работали от рассвета до темноты в новом хозяйстве. Жили трудно, но дружно. Постепенно в селе привыкли считать Варвару не невесткой, а настоящей дочерью стариков — так крепко и тепло они держались друг за друга.
Через два года в селе появился новый человек — Андрей, столяр и плотник, присланный из райцентра чинить колхозные постройки. Ему было около тридцати пяти, он был вдовцом. Поселился по соседству и вскоре стал всё чаще поглядывать на Варвару.
Сблизила их Настенька. Девочка, скучавшая без отца, часто бегала к забору Андрея, когда тот что-нибудь мастерил. Просила научить её вырезать деревянных птичек, потом внимательно смотрела, как из-под его резца рождаются тонкие фигурки. Через ребёнка потянулись друг к другу и взрослые — тихо, осторожно, без лишних слов.
Они встречались скромно, почти тайком, не из страха, а из уважения. Варваре казалось: живя под крышей свёкров, она не имеет права думать о новом счастье. Они гуляли за околицей вечерами, говорили о жизни, о детях, о войнах, о работе, о том, что осталось за плечами.
Но Матрёна Васильевна всё видела. Однажды, когда Варвара мыла пол, свекровь будто невзначай сказала:
— Хороший мужик этот Андрей. Руки умелые, душа спокойная. Добрым мужем был бы.
— Мама, что вы такое говорите? — Варвара выпрямилась, сжимая мокрую тряпку.
— А что не так? Тихону можно было с чужой женщиной жить, а тебе молодость в землю закапывать? Ты ещё молодая, Варя. Красивая. К тридцати только расцветаешь. Нарядилась бы, косу иначе заплела — глаз не отвести.
— Да вы меня сватаете! Вы же моя свекровь, — смутилась Варвара.
— Забыла я это давно, — махнула рукой Матрёна. — Ты мне дочкой стала. А родители дочери счастья желают. Сойдётесь — только рада буду.
Варвара ничего не смогла ответить. Она просто подошла к старой женщине и крепко обняла её, уткнувшись лицом в плечо.
В конце того года Лука Григорьевич умер. Андрей взял на себя почти все хлопоты, помогал женщинам, поддерживал их. О смерти отца написали Тихону, но ответа особенно не ждали.
После похорон Матрёна будто надломилась. Часто плакала, слабела, теряла прежнюю силу. Держалась она только благодаря Варваре, Настеньке и спокойной, ненавязчивой заботе Андрея. Варвара всё чаще бывала у него дома, иногда оставалась на ночь, и жизнь понемногу начинала складываться заново.
Но однажды случилась беда. Загорелся соседский дом, и огонь перекинулся на избу Андрея. К счастью, внутри никого не было. Всё село тушило пожар, стараясь отстоять дом Варвары. Когда пламя наконец отступило, стало ясно: Андрею жить больше негде.
— Пойду к Игнатьичу, попрошу какой-нибудь угол, — мрачно сказал он, глядя на обугленные брёвна.
— А наш дом тебе не угол? — строго спросила Матрёна Васильевна. — Перебирайся сюда.
— Как же так? — Андрей растерянно посмотрел на неё. — Это ведь дом вашего сына. А если он вернётся?
— Вернётся — пусть идёт в дом бабки. Там с Елисеем и разбирается, если тот появится. Но не вернётся он, думаю. А этот дом теперь Варварин. Такова была наша с покойным Лукой воля.
— В примаки к женщине я как-то… — смутился Андрей.
— А выбор у тебя большой? — спокойно спросила Варвара. — Гордость дороже крыши над головой? Да и дому мужские руки нужны.
— Тогда уж нечего нам в грехе жить, — сказал Андрей и взял её за руку. — Выходи за меня, Варя.
Она рассмеялась сквозь слёзы. Сцена была странная: вокруг пепелище, дым, обгорелые доски, а он делает ей предложение, и свекровь смотрит с одобрением. Но жизнь часто соединяет смешное и горькое так, что не поймёшь, где заканчивается одно и начинается другое.
Елисей вернулся в тридцать восьмом. Первым делом пришёл к матери и узнал всё, что случилось за годы его отсутствия. Многое изменилось: Серафима уже не была его женой, брат стал чужим, отчий дом достался Варваре. Но он всё же поблагодарил её и Андрея за то, что присматривали за его домом, топили его зимой и не дали развалиться. Туда он и перебрался.
Жить по-человечески он и раньше не умел, а после лагеря тем более. Брался за случайную работу, заработанное часто оставлял в кабаке. Водил к себе разных женщин. Мать навещал редко, Варвару с Андреем обходил стороной, смотрел исподлобья, но спорить не стал. Родительская воля была ясна, да и Матрёне без Варвары было бы совсем тяжело.
А потом началась война. Матрёна, Варвара и уже подросшая Настя проводили на фронт Андрея, а осенью забрали и Елисея. Женщины остались ждать, молиться и выживать в страшные голодные годы, держась друг за друга из последних сил.
О судьбе Тихона Варвара тоже знала — он писал письма. Сообщал, что у них с Серафимой в тридцать восьмом родился сын Миша, что живут они в комнате при порту, что наконец оформили брак. Деньги на дочь высылал исправно, писал и с фронта. Елисей тоже присылал матери весточки — для Матрёны они были как глоток воздуха. Но однажды письма перестали приходить. А осенью сорок второго на пороге появилась Серафима с маленьким мальчиком.